— Но ты все спрашивал, расклеила ли я объявления… нашла ли ему семью… Я думала, тебе не терпится от него избавиться.
Он улыбается. Жоанна по-прежнему прижимает Пока к сердцу, словно защищая от опасности.
— Забавно видеть тебя такой смущенной. Я знал, что ты никогда его не отпустишь.
Ее губы вздрагивают в улыбке, а брови хмурятся.
— Но значит…
— Да?
— Ты думаешь?
— Да?
— Ты думаешь, что мы,
Глаза ее округлились, рот приоткрыт.
— Да, может быть.
— В кемпинг-кар? Когда поедем дальше?
Он пожимает плечами.
— Никто ведь не мешает?
— Это правда?
Он кивает.
— Да, правда.
И вот он, момент, когда это происходит, момент, которого он ждал. Лоб снова разглаживается, глаза сощурились, губы дрожат. Ей трудно скрыть свою радость.
— Это здорово, Эмиль! Это… Спасибо.
Он хочет стать для нее добрым спутником. Она этого заслуживает.
Он смотрит, как она молча ест. Это тоже нравится ему в Жоанне. Она не чувствует себя обязанной говорить и заполнять паузы. Она умеет ценить молчание.
— Что дальше? — спрашивает он, когда она встает.
— Не знаю, понравится ли тебе это…
— Перестань постоянно извиняться.
— Это сладко-соленый тарт.
— Я люблю сладко-соленое. И что же это?
Она ставит перед ними блюдо с тартом. Он еще дымится и пахнет божественно.
— Тарт с карамелизованным луком, клюквой и свежим козьим сыром.
Она краснеет, поймав его удивленный и восхищенный взгляд.
— Перестань так на меня смотреть.
— Я хотел сказать «я, пожалуй, на тебе женюсь»… но я уже женился.
Его шутка не производит должного эффекта. Жоанна робко улыбается, не более того.
— Тебе нравится?
— Обалденно.
Они продолжают есть под звяканье вилок и джазовую мелодию, наполняющую студию. Свечи разливают трепещущий приглушенный свет. Пок улегся у ног Жоанны. Каналья смотрит на него из угла.
— Как там было днем на фестивале? — спрашивает Эмиль.
— О… Очень хорошо… Это был последний день. Все мастера выставлялись у церкви Сен-Венсан.
— Здорово.
Повисает молчание, они продолжают жевать.
— Ты встретила Миртиль, когда вернулась?
— Нет. А ты?
— Я тоже.
— Думаю, она прячется.
Он кивает и отпивает глоток воды.
— Она хочет дать нам спокойно провести вечер свадьбы. Наверно, хоронится в уголке своей гостиной…
— Бедняжка…
Эмиль заканчивает убирать со стола, а Жоанна приносит две чашечки с десертом — белым кремом, посыпанным малиной. Третья чашечка остается на кухонном столе.
— А эту мы не возьмем? — спрашивает он.
— Нет, эта для Миртиль.
— Ей чертовски повезло с тобой.
Она качает головой.
— Нет, это нам с ней повезло.
— Это верно.
Свадебное платье, покачивающееся на вешалке на другом конце комнаты, тому свидетельство. Это тоже не пустяк.
— Я буду по ней скучать, — добавляет Жоанна.
— Да… Я об этом не думал, но я тоже.
— Мы ведь поедем дальше теперь, когда свадьба состоялась, да?
Он чувствует, что ей этого не очень хочется. Не сейчас. Да и ему тоже. Они привыкли к этой жизни в Эусе, к студии с каменными стенами, к внутреннему дворику, к чаю под платаном, к присутствию Миртиль и ночным партиям в скрабл, к мощеным улочкам. Они не готовы уехать сейчас же.
— Знаешь, спешить некуда… Можем побыть еще немного.
Он видит облегчение на ее встревоженном личике. Она надеялась на такой ответ. Она кивает.
— Да, нам некуда торопиться.
Оба рады, что оказались на одной волне.
— Ну-с… Что это у нас? — спрашивает Эмиль, погружая ложку в чашечку.
— Тирамису с малиной и белым шоколадом.
Он съедает все так быстро, что Жоанна даже не спрашивает, нравится ли ему.
Он достает бокалы, которые отыскал в кухонном шкафчике, и открывает бутылку шампанского.
— Это нам подарили Анни и ее муж, — сообщает он.
— Какие они милые.
Он наполняет бокалы шампанским, а Жоанна ставит на стол доску «Монополии», которую отыскала в гостиной Миртиль несколько дней назад.
— Я предлагаю новое правило, — объявляет он, садясь напротив нее.
— Какое?
— Поскольку сегодня вечер нашей свадьбы, можно воспользоваться игрой, чтобы узнать новое друг о друге.
Он чувствует ее нерешительность, но все же продолжает:
— Тот, кто сядет в тюрьму, должен ответить на один вопрос, чтобы выйти. Как ты на это смотришь?
Несколько секунд она молчит. Должно быть, взвешивает для себя вероятности влипнуть.
— Брось, ничего плохого, — настаивает он. — Просто чтобы лучше узнать друг друга… Как эти глупые игры в загадки или в правду.
Он спрашивает себя, играла ли она в такие игры подростком в своей глухой деревне… Может быть, и нет.
— Хорошо, — говорит она наконец.
Они начинают играть, потихоньку цедя шампанское, оказавшееся довольно вкусным.
— Тебе нравится? — спрашивает Эмиль Жоанну.
— Да. Освежает.
Она берет на себя банк. Считает и раздает билетики. Игра старая. Билетики еще во франках. Голос Рэя Чарльза сменяется голосом Луи Армстронга. Жоанна тихонько подпевает
— Я не знал, что ты любишь джаз, — удивляется Эмиль.
Она отвечает, продолжая перебирать билетики:
— Мой отец был фанатом Майлза Дэвиса и многих других. Я выросла под аккорды джаза.
— Ты удивительная…
Она поднимает голову от неожиданности и перестает раскладывать билетики.
— Что?..
