Вульф нахмурился:
– А тот, что смотрел на него из буфетной, – он был в ливрее или в кухонной куртке?
– Не знаю. Дверь была приоткрыта совсем немного. И я увидела только его глаза. Его я тоже не смогла бы узнать.
– А мистера Ласцио вы видели?
– Нет.
– А еще кого-нибудь?
– Нет. Все, что я видела, я вам рассказала. От начала и до конца. Потом, позже, мистер Серван сказал нам, что мистера Ласцио убили. Тогда я сразу поняла, что за шум слышала. Я слышала, как он упал, и видела человека, который убил его. Я поняла это. Но я боялась говорить, когда мне задавали вопросы, и… вообще. – Она подняла свои маленькие ручки к груди и снова уронила их. – Конечно, мне было жаль, когда арестовали мистера Берена. Я ведь знала, что он не виноват. Я собиралась подождать, пока не окажусь дома, в Сан-Франциско, а потом сказать мужу и, если он посоветует, написать сюда обо всем.
– А пока… – пожал плечами Вульф. – Вы кому-нибудь что-нибудь говорили?
– Никому.
– И не говорите. – Вульф выпрямился. – В сущности, миссис Койн, действуя в своих эгоистических интересах, вы, должен признать, поступили мудро. За исключением того, что попросили мужа поцеловать ваш палец в моем присутствии. Ваша тайна была в безопасности, а значит, вы тоже. Убийца, вероятно, знает, что его видели через дверь, но не знает, кто именно, так как дверь была открыта всего на несколько дюймов. Если бы он узнал, что это были вы, то настиг бы вас и в Сан-Франциско. В высшей степени полезно не делать ничего, что смогло бы натолкнуть его на эту мысль. Никому ничего не говорите. Если кто-нибудь полюбопытствует, почему вы задержались здесь гораздо дольше других, ответьте ему – или ей, – что обычаи вашего народа запрещают вам давать отпечатки пальцев и мне пришлось вас терпеливо убеждать. Я сделаю все, чтобы полиция больше не допрашивала вас, а то могут возникнуть подозрения. А кстати…
– Вы ничего не скажете полиции?
– Я не говорил, что не скажу. Вы должны довериться мне. Я хотел спросить, выпытывал ли у вас кто-нибудь – кроме полиции и меня – подробности вашей ночной прогулки? Кто-нибудь из гостей?
– Нет.
– Вы уверены? Никаких случайных вопросов?
– Нет, не помню… – Брови ее поползли вверх над раскосыми глазами. – Мой муж, разумеется…
Стук в дверь прервал ее. Вульф сделал мне знак открыть. Это был Луи Серван. Я впустил его. Он поклонился мне и извиняющимся тоном сказал Вульфу:
– Не хотел беспокоить вас, но ужин… Уже пять минут девятого.
– А! – Вульф поднялся. – Я ждал этого шесть месяцев. Спасибо, миссис Койн. Арчи, проводи даму. Могу я перекинуться с вами парой слов, мистер Серван? Я постараюсь, чтобы это заняло как можно меньше времени.
В этот вечер ужин давал старейшина «Les quinze maîtres». По традиции такая трапеза всегда приходилась на второй вечер их съездов. К ней с особой тщательностью готовилось все, вплоть до кухонной утвари. И в этой ритуальной торжественности все чувствовали какую-то неловкость. Разговор за столом перескакивал с пятого на десятое, и, когда Доменико Росси громко сделал какое-то замечание по-французски, засмеялись лишь трое или четверо, да и те внезапно смолкли и только молча переглядывались.
К моему удивлению, Констанца Берен вышла к столу. Но она не присоединилась ко мне, как накануне вечером, а села на другом конце стола между Луи Серваном и неизвестным мне забавным типом с буйными усами. Леон Блан, мой сосед справа, сказал, что это французский посол. Были и другие новые гости, среди них – коллеги моего приятеля Оделла, Рэймонд Лиггет из отеля «Черчилль», Клей Эшли, управляющий Канауа-Спа, и Альберт Мальфи. Черные глазки последнего бегали по лицам сидящих, и, встречая взгляд кого-нибудь из маэстро, он расплывался в ослепительной улыбке.
Леон Блан сказал, указывая на него вилкой:
– Видите парнишку Мальфи? Он надеется завтра быть избранным в «Les quinze maîtres». Ба! У него нет творческой жилки и никакого воображения! Он учился у Берена, вот и вся заслуга.
Он взмахнул вилкой, как бы подписывая отставку, а затем с ее помощью набил рот муссом из селедочной икры.
Роковая женщина, ныне роковая вдова, отсутствовала, но все остальные, кроме Берена, конечно, были налицо. На Росси убийство зятя почти не произвело впечатления: он был в боевом настроении и полон язвительности. Мондор не обращал на него внимания. Вукчич был мрачен и ел нехотя. Пока подавали закуски, Леон Блан сказал мне:
