– Думаю, его наняли. – Вульф поморщился. – Не люблю убийц, хотя и зарабатываю на них. Но особенно терпеть не могу тех, кто покупает нужную ему смерть. Тот, кто убивает сам, пачкает в крови свои руки. А тот, кто платит за убийство… тьфу! Это более чем отвратительно – это бесчестно. Я уверен, что негра наняли. Естественно, для нас это досадное недоразумение.
– Все не так страшно. – Я махнул рукой. – Они скоро придут сюда. Я построю их в шеренгу. Вы прочтете им небольшую лекцию о гражданском праве и о том, что убивать за деньги некрасиво, даже если плата внесена вперед. Затем вы попросите того, кто пырнул Ласцио ножом, поднять руку. И его рука тут же взметнется вверх. А вам останется только спросить у него, кто платил ему и сколько.
– Хватит, Арчи. – Шеф вздохнул. – Поразительно, какие чудеса долготерпения я проявляю, слушая тебя… Но они здесь. Впусти их.
Это был тот случай, когда Вульф сделал преждевременные выводы, в чем так часто обвинял меня. Потому что когда я, миновав прихожую, открыл входную дверь, за ней стояли вовсе не негры, а Дина Ласцио. Я уставился на нее, подавляя удивление. Она взглянула на меня своими длинными сонными глазами и сказала:
– Мне очень неудобно беспокоить вас так поздно, но… могу ли я видеть мистера Вульфа?
Я попросил ее подождать и вернулся в комнату.
– Никаких чернокожих мужчин. Женщина. Миссис Филип Ласцио желает вас видеть.
– Что? Она?
– Да, сэр. В черном плаще и без шляпы.
– Черт бы ее побрал! – поморщился Вульф. – Приведи ее сюда.
Я наблюдал и слушал, не в силах побороть скептического отношения к происходящему. Кончиками пальцев Вульф потирал щеку, а это означало, что он раздражен, но не пропускает ни звука. Дина Ласцио сидела перед ним, повесив плащ на спинку стула. Ее гладкая шея сверкала поверх простого черного платья без воротника, все тело было расслаблено, полузакрытые глаза сумрачны.
– Обойдемся без извинений, мадам, – буркнул Вульф. – Просто рассказывайте. Я жду посетителей и ограничен во времени.
– Я хочу говорить о Марко, – сказала она.
– Хорошо. Так что с ним?
– Вы так резки. – Она улыбнулась, и улыбка застыла в уголках ее губ. – Вы должны знать, что от женщины нельзя ожидать подобной прямоты в разговоре. Мы не идем прямой дорогой, а плутаем окольными тропами. И вы это знаете. Я просто поражаюсь, откуда вы столько знаете о женщинах вроде меня.
– Не могу сказать. А вы что, особый тип?
Она кивнула:
– Думаю, да. Да, я это знаю. Не то чтобы я к этому стремилась, но… – Тут последовал едва заметный жест. – Это сделало мою жизнь увлекательной, но не слишком спокойной. Это кончится… Не знаю, чем это кончится… Сейчас я беспокоюсь за Марко. Он уверен, что вы подозреваете его в убийстве моего мужа.
Вульф перестал тереть щеку.
– Чепуха, – отрубил он.
– Нет, не чепуха. Он так думает.
– Почему? Это вы ему сказали?
– Нет. И я отрицаю… – Она замолчала.
Наклонившись вперед, голова чуть набок, губы полуоткрыты, она смотрела на него. Я наблюдал за ней с удовольствием. Уверен, она не лгала, когда говорила, что не пытается быть женщиной особого типа, да ей и не требовалось пытаться. Что-то в ней – не только в лице – заставляло сразу взять определенный курс. Скептицизм не оставлял меня, но было нетрудно представить, что в один прекрасный момент его окажется недостаточно.
С тихим вздохом она спросила:
– Мистер Вульф, почему вы всегда стараетесь меня уколоть? Что вы имеете против меня? Вчера, когда я рассказывала вам о мышьяке, и сейчас, когда я говорю с вами о Марко… – Она откинулась назад. – Марко когда-то упоминал, что вы не любите женщин.
Вульф покачал головой:
– Могу только сказать: снова чепуха. Я не беру на себя такую дерзость. Не любить женщин? Они непостижимые создания, умеющие добиться своего. Из соображений удобства я поддерживаю видимость невосприимчивости к ним, которую выработал в себе несколько лет назад под давлением необходимости. Признаться, я испытываю к вам известное предубеждение. Марко Вукчич – мой друг, вы были замужем за ним и бросили его. Вы мне не нравитесь.
– Это было так давно! – Она сжала руки. Потом передернула плечами. – Так или иначе, сейчас я здесь ради Марко.
– Хотите сказать, что это он послал вас?
– Нет. Но я пришла ради него. Известно, что вы взялись снять с Берена обвинение в убийстве моего мужа. Как можно это сделать, если не обвинить Марко? Берен говорит, что оставил Филипа в столовой живым и здоровым. Марко утверждает, что, когда он вошел, Филипа там не было. И потом, сегодня вы спрашивали Марко, приглашал ли он меня танцевать и просил ли включить радио. Лишь одна причина могла вызвать такой вопрос: вы подозреваете, что он рассчитывал громкой музыкой заглушить шум, чтобы в гостиной не услышали того, как он… того, что произойдет в столовой.
– Значит, Марко рассказал вам, что я спрашивал про радио.
– Да. – Она ослепительно улыбнулась. – Он решил, что я должна знать. Знаете, он простил мне то, чего не прощаете вы…
