– О, немного. Несколько фактов. Так в чем там дело? Или вы действительно предпочитаете подождать с этим до утра?
– Не обязательно. Селота в Нью-Йорке.
– Ну, он прекрасно дополнит компанию, – усмехнулся я. – Быть в Нью-Йорке не преступление. Там полно людей, которые не убивали Ласцио. Вот если бы он был в Канауа-Спа, тогда другое дело.
– Но он, возможно, здесь.
– Он не может быть в двух местах сразу. Этому не поверит даже суд.
– Но он мог приехать. Не знаю, что́ вам известно о Селоте, но он ненавидел Ласцио больше, чем… – Мальфи пожал плечами. – Он страшно ненавидел его. Берен рассказывал мне. А около месяца назад Селота появился в Нью-Йорке, просил взять его на службу. Я не смог помочь, потому что от него ничего не осталось, алкоголь разрушил его. И еще я вспомнил, что́ говорил мне Берен, и испугался, что Селота ищет работу в отеле «Черчилль», чтобы добраться до Ласцио. Я слышал, что Вукчич определил Селоту к Рустерману на приготовление супов, но Селота продержался всего неделю. – Он снова пожал плечами. – Вот и все. Я рассказал об этом миссис Ласцио и мистеру Лиггету, а они решили, что я должен выложить все Вульфу. Больше я ничего про Селоту не знаю.
– Хорошо, очень признателен. Я передам Вульфу. Вы еще будете здесь утром?
Он сказал, что будет. Потом снова начал обстреливать комнату глазами и устремился прочь – вероятно, пробивать себе успех на выборах. Я постоял немного, приискивая местечко, где бы вздремнуть в тишине, но вдруг увидел подзывающий меня палец Вульфа. Босс объявил, что пора уходить.
Это меня вполне устраивало. Я отправился в холл за нашими шляпами и, зевая, дожидался, пока он закончит церемонию прощания. Наконец он освободился. Мы уже выходили, как вдруг он остановился и сказал:
– Кстати, Арчи, дай этим людям по доллару. Поощрение за хорошую память.
Я наделил две зеленые куртки деньгами.
В номере мы зажгли свет и закрыли окна, чтобы ночной ветер не тревожил зябкого Вульфа, пока он раздевается. Я встал посреди комнаты, потянулся и наконец-то смог насладиться зевком, который не надо прятать.
– Забавные вещи происходят со мной, – произнес я. – Стоит мне однажды лечь спать поздно, как, например, вчера, в четыре, и я сам не свой, пока не наверстаю упущенное. Боюсь, вы решите торчать здесь и тянуть резину и все это продлится до полуночи…
Я замолчал, потому что шеф совершал подозрительные действия. Он даже не расстегнул пиджак. Напротив, он уселся, не раздеваясь, в кресло и, похоже, собирался провести там некоторое время. Я спросил его:
– Вы что, собираетесь заставить свои мозги работать в такую поздноту? Вам не кажется, что для одного вечера вы сделали достаточно?
– Да, – угрюмо проговорил он. – Но есть еще дела. Я договорился с мистером Серваном, что все повара и официанты корпуса «Покахонтас» придут к нам, как только освободятся. Они будут здесь через четверть часа.
– О господи! – Я сел. – С каких это пор мы работаем в ночную смену?
– С тех пор, как обнаружили Ласцио с ножом в спине. – Его голос звучал еще мрачнее. – У нас очень мало времени. Может быть, недостаточно, если помнить рассказ миссис Койн.
– И эти вороны прилетят всей стаей? Их по крайней мере дюжина.
– Если под воронами ты подразумеваешь людей с черной кожей, то да.
– Я подразумеваю африканцев. – Я снова остановился. – Послушайте, босс. Вы сбились с пути, честно вам говорю. Африканцы, вороны, или как там еще, не скажут вам ничего, чего они не сказали бы косоглазому шерифу, когда он их допрашивал. Или вы надеетесь, что я пущу в ход выбивалку для ковров? Единственное, что можно сделать, это пригласить сюда завтра пораньше Толмена и шерифа, дать им послушать рассказ миссис Койн, и пусть делают что хотят.
Вульф хмыкнул:
– Они придут в восемь. Услышат ее рассказ и поверят ему, а может, и нет. В конце концов, она китаянка. Они будут допрашивать ее и, даже если поверят, не освободят Берена, потому что это не объясняет ошибок, которые он наделал. В полдень они начнут заниматься неграми. Бог знает, что́ они сделают и сколько это займет времени, но все говорит за то, что ко вторнику, когда наш поезд отбывает в Нью-Йорк, они еще ничего не добьются.
– Они умнее, чем вы себе представляете. Предупреждаю вас, вот увидите. Вы-то сами верите сказке миссис Койн?
– Конечно, это же очевидно.
– Не расскажете ли мне, как вам удалось выяснить, что она прищемила палец дверью столовой?
– Я этого не выяснил. Я знал, что она сказала Толмену, будто вышла в сад, все время была там и вернулась прямо в гостиную. Но я знал и то, что она прищемила палец. Когда она мне сказала, что ее палец придавило дверью главного входа, – сущая неправда, как я знал, – мне стало ясно: она что-то скрывает. И я постарался извлечь пользу из спектакля, который мы подготовили.
– Он был подготовлен мной. – Я сел. – Как-нибудь вы попытаетесь выманить деревья из коры. Не поведаете ли мне, зачем кому-то из негров понадобилось убивать Ласцио?
