Желающих занять вакантное место активного спутника жизни в уютном гнёздышке даже по её непростым правилам, оказалось достаточно. Внешность располагала к интиму, и вообще: умела Анжела произвести неизгладимое впечатление.
В одного многообещающего воздыхателя Анжела даже влюбилась не на шутку. Эмоциональными переживаниями обносило голову. В романтических грёзах чудились головокружительные приключения с пикантными подробностями в соблазнительно заманчивых тонах. Вот оно счастье, правда, Забава? Не упустить бы!
Недотрогу изображать не стала, чтобы не спугнуть удачу. На первом же свидании позволила себя соблазнить, вывалив экспозицию из солидного арсенала страстных безумств, испытанных и усовершенствованных в пору непорочной влюблённости в собственного мужа, помноженную на иллюстрированную демонстрацию нерастраченного всуе эротического таланта.
В рот любимому заглядывала, покорность и смирение имитировала, как могла, даже кофе в постель носила и носки стирала.
Не помогло: прорывающееся сквозь флёр добродетельной скромности агрессивное начало то и дело вырывалось из вынужденного заточения. Запредельной сложности планов на будущее и непомерных требований не выдержал, как и прочие, по разным причинам не окольцованные менее капризными подружками претенденты. Кому захочется связать жизнь с женщиной, заурядный хозяйственный и нравственный потенциал которой помножен на несимпатичные стервозные повадки?
Обидно! Но ведь она молода, привлекательна, перспективна.
— Что не так-то, — вопрошала себя прелестница, — какая есть, другой у меня для вас нетути.
— Хрен тебе, а не развод, котяра облезлый, — клокотала и булькала как закипевшее молоко Анжелика, — на коленях приползёшь, когда наиграешься. Не прощу!
Это она о Сергее, который давно и прочно оброс хозяйством и счастьем с мягкой податливой женщиной, которая не давила, не выказывала превосходства, не пыталась улучшить его привычки, манеры и ум. Скромная, но решительная, она глубоко вросла в его внутренний и внешний мир, слилась с единственным мужчиной в блаженном экстазе, когда общими становятся любые, даже незаметные для других движения души и тела.
Природный эгоизм, старательно выпестованный в смелых мечтах Анжелики, искал выход. Тщетно. Одержимость идеями мщения и неоспоримой исключительности высасывала жизненную энергию, лишала сокровенных желаний, творческого вдохновения и сил; неудачи на ниве матримониальных стратегий обусловили гнетущее состояние выученной беспомощности.
— Да пошли они все! Мне и одной неплохо. Велика радость — портки стирать.
Сергей демонстративно (не иначе) прохаживался в обнимку с тщедушной пассией, коротышкой, одетой безвкусно, дёшево и бесцветно. Он был одухотворён и явно счастлив.
— Хоть бы для приличия бросил взор на окна законной супруги. Достойной, между прочим, более других. Любящей, верной. Так нет же, словно меня нет, и не было никогда! Ведь я ему самое ценное доверила. И что! Мерзавец, извращенец, ничтожество, эгоист! Как можно настолько не уважать себя, чтобы целовать это облезлое чучело? Ба, да у неё животик растёт! Вот ведь право слово зараза вероломная! О чём только думает ловелас недоделанный! А если дети на неё будут похожи? На меня посмотри, недоумок, я твоё счастье, я! Ну, почему, почему всё ей, чем я хуже-то?
Анжелика наревелась до одури, до мучительно болезненных спазмов в горле, заснула прямо в одежде, выплёскивая досаду и ненависть в сновидении, сюжет которого затмил бы отвратительным безумием фильмы ужасов.
Когда “сушёная вобла” появилась во дворе с небесного оттенка детской коляской, Анжелика ощутила себя безнадёжно одинокой, несчастной и окончательно потерянной.
Это должна была быть её коляска, её сын!
Озабоченная угасающими возможностями дама всё ещё надеялась на спасительное время, которое всё расставит по местам, на удачу, которая сама по себе решит все проблемы.
Мир постепенно сужался, растягивая одинокую неприкаянность на годы. Мрачные видения преследовали Анжелику повсеместно. Она научилась курить, обнаружила особую прелесть в обжигающе крепких и шипучих напитках.
Параллельные вселенные реального и вымышленного миров раздваивалась, петляли в промежутках между светом и тьмой, сталкивали поэзию ускользающей романтики с достоверной драматической прозой.
Портрет Сергея времён беззаботной молодости занял удобное место на свободной стене. Его очень удобно расстреливать дротиками. Но под подушку Анжела неуклонно клала нестиранную Серёжкину футболку, вдыхала перед сном неуловимый запах утерянного некогда счастья.
Любила она его, ненавидела? Кто знает! Ответить на столь сложный вопрос невозможно.
Были моменты, когда навсегда хотела уйти из неуютной по причине неприкаянности реальности: горсть таблеток в бокал шампанского и…
Но представив себя лежащей в неглиже с вывалившимся языком и пеной изо рта, пугалась, застывала в отчаянии, надолго проваливаясь в меланхолию, отягощённую бессонницей с ужасными галлюцинациями.
— Влюбиться, что ли, — время от времени вопрошала она себя.
