Антону удавалось ежегодно добиваться месячного отпуска в июле несмотря ни на что. За десять лет отдых на море превратился в ритуал, к которому относились как к необходимости и в то же время как к сказке, погружению в которую ожидали с нетерпением.
Всегда. Но не теперь, когда её монотонно-бесцветная жизнь украсилась рядом волнующих событий, обещающих щедрую награду за долготерпение. Судьба неожиданно, но очень своевременно предложила на вполне приемлемых условиях безусловную амнистию от супружеского, родительского и прочих видов неоплатного долга. Отсутствие в размеренной семейной жизни впечатляющих, дарующих вдохновение и хмельной азарт стимулов тяготили роковой обречённостью, ворохом долгосрочных обязательств без права погашения (чем старше становились дети, тем сложнее с ними и с мужем взаимодействовать, не испытывая гнетущее чувство вины, неудовлетворённости и беспомощности), в которых она увязала “по самую маковку”.
О последствиях наивного эксперимента с незрелой чувственностью и настороженным любопытством она даже подозревать не могла, когда тринадцать лет назад легкомысленно, как оказалось позже, подставила трогательно непорочные губы для робкого поцелуя пугливому юноше с задатками неутомимого романтика, который осмелел вскоре настолько, что Верочка стала мамой в неполные семнадцать лет.
Родители подарили девочке жизнь, создали в ней зону абсолютного комфорта, но как ей правильно пользоваться не объяснили.
Нет смысла скрывать, что любовные томления накрыли её с головой сразу же после влажного слияния губ. Вера буквально с ума сходила без объятий, без звучания Антохиного голоса, без его смущённой улыбки.
Как бесстрашно она встала на защиту своего героя, когда скрывать следы любви стало невозможно. Это было время пылких восторгов, триумфальных открытий и головокружительных побед.
Первые разочарования настигли позже, когда родилась Катенька или немного раньше. Беременность обнажила суть совсем иной любви, где за всё, тем более за полёты над бездной чувств и эмоций, нужно платить ответственностью, усталостью, болью, массой строгих запретов и жёстких ограничений.
Согласитесь, отказаться от беззаботного детства в пользу абстрактной любви (кроме кратковременно волнующих форм интимной близости и эмоционального подъёма в минуты возбуждения она не несла другой нагрузки), суть которой растворяется в навязанных обстоятельствами хлопотах и тревожных мыслях о жизни как испытании, под силу не каждому.
Верочка не была декабристкой. Она страдала, отчего невольно выцветал образ любимого. Материнский инстинкт то просыпался, то надолго брал отгулы. Антон позволял своей девочке оставаться ребёнком, маленькой девочкой, которую любят просто так, ни за что. Он легко освоил навыки папы и мужа, тем более, что родители скинулись, купили чадам квартиру в старой деревянной постройки двухэтажке с удобствами во дворе.
В восемнадцать лет миниатюрная Верочка с невесомой фигуркой, игривыми косичками и озорным легкомысленным взглядом выглядела семиклассницей. Малознакомые люди считали её ребёнком. Это впечатление она талантливо поддерживала. На обручальное колечко мало кто обращал внимание. Когда узнавали, что шаловливое дитя — жена и мама, перешёптывались, удивляясь, — неужели современные нравы настолько извращены, что девочки играют в дочки-матери по-настоящему, как взрослые?
Постепенно жизнь наладилась, вновь заиграла яркими красками. Шрамы, нанесённые депрессивными переживаниями, зарубцевались.
На поверхности. Изнутри Верочку снедала грусть-тоска-кручина. Основная часть жизни переселилась в область непознанного, в мир фантазий, где всё было иначе, где как в сказке были кисельные берега и текли молочные реки.
Быть женой и мамой оказалось неинтересно и сложно. Всё реже наступали моменты просветления, когда становилось жутко интересно играть с Антоном в любовников, когда накрывая на стол, ждёшь, что мужа заинтересуют голые коленки и прочие аппетитные формы, что он дерзко запустит руку под подол и тогда будет не до еды, когда этого изысканного десерта очень-очень-очень хочется.
В такие минуты ставший вдруг раскалённым воздух звенит от напряжения, сладко наливается соком то, чему предстоит испытать особенно пылкую страсть, в соблазнительном чувственном танце кружится голова, дрожат от напряжённого предвкушения неминуемого праздника возбуждённые внутренности.
Верочка мечтала о подобных счастливых мгновениях, ценила откровенную искренность мужа, его неиссякаемый оптимизм, желание и умение бескорыстно любить. Только сама уже как бы и не любила, не могла заставить себя притворяться. Антон стал предсказуем, привычен, в нём не было больше загадок и сюрпризов. Её всё глубже засасывала в необъятное пространство монотонной обыденности вязкая скука.
И тут появился Он — человек из сказки. Это был Кирилл Аверченко, школьный друг мужа, которого совершенно случайно встретил Антон в магазине и по простоте душевной пригласил на ужин.
