Моим мастером-наставником стал сорокалетний Борис Александрович Ревницкий. Отличный знаток токарного дела, весьма начитанный, с широким кругозором. Встретил меня настороженно. Поскольку считал мою маму «начальством» – она руководила лабораторией комбината, опасался получить в ученики избалованного бездельника. О своих тогдашних подозрениях Б. А. рассказал мне позже. Мы оставались с ним товарищами до последних дней его жизни. Бывали друг у друга дома. Несмотря на это о прошлом Бориса Александровича мне не известно ничего. Не знаю, откуда он приехал в Крымск и где получил специальность. Ходили смутные разговоры, что после Войны он «сидел» по «политической» статье. Однако сам он об этом никогда не упоминал и, вообще, избегал разговоров о своем прошлом. Он был женат. Воспитывал дочь школьницу. Под руководством мастера я осваивал теорию по «Справочнику молодого токаря». Это было учебное пособие московского издательства Трудрезервиздат «для обучающихся в профессионально-технических училищах трудовых резервов и токарей, подготавливаемых непосредственно на производственных предприятиях». Параллельно с этим перенимал практические приемы металлообработки по программе токаря-универсала на станке 1А62 (ДИП 200) производства Московского завода «Красный пролетарий».
Как дотошный наставник, Борис Александрович требовал от меня, а при случае и от других учеников (одновременно со мной обучались 5 человек) уверенного владения профессиональной терминологией. Он отличался развитым чувством юмора и мог настоять на терминологической точности даже в некоторых курьезных случаях. Участником одного из таких казусов стал В. Дерявко, по прозвищу Ды́ра, проходивший обучение у мастера М. Половинко. На одежном шкафу ученика красовалось написанное хозяином имя «Володя». Какой-то шутник дополнил его словом «Ды́ра». Случайно обратив внимание на надписи, Б. А. сделал Володе замечание о том, что «дыра́» на языке металлистов именуется «отверстием», а слово «дырка» в общении с токарями используют лишь малограмотные представители водостанции из числа сантехников. Затем, перечеркнув прозвище-приписку, выполнил новую надпись: «Володя Отверстие».
Возможно, этот произошедший при мне случай подтолкнул Володю к началу игры по созданию различных стилистических фигур, в том числе с использованием профессиональных терминов. Вскоре он предложил моему мастеру продолжить процесс правки имен собственных, в частности, написать на шкафу молодого токаря Землянского японский вариант его фамилии, которая будет звучать, как «Виктор Хата-Яма».
В другой раз он попросил Ревницкого, как председателя цехкома профсоюза, учесть при распределении путевок в дом отдыха, что работает в составе бригады с двумя бабками – передней и задней (так называются две крупные детали токарного станка).
Со временем между Володей и мною началась необъявленная игра «в переводы» с различных языков. Арбитром был Ревницкий. Из моих находок помню, что в переводе с казахского на карачаевский город «Бай-Конур» должен был именоваться «Дом-Бай». Положительную оценку мастера заслужил предложенный мною перевод с немецкого на китайский фамилии Блюхер. Он выглядел так: «Блю-Хер» – «Синь-Хуа».
Впрочем, непринужденное общение такого рода не мешало Борису Александровичу без каких-либо поблажек выполнять программу обучения и скрупулезно проверять качество получаемых мною знаний и навыков.
Надо сказать, необходимости торопить меня с усвоением программы у него не было. Я увлекся новым миром станков и обработки металла. В сравнении убогими инструментами (стертыми напильниками и тупыми ножовочными полотнами), которыми я пользовался на протяжении всей предшествующей жизни, новые возможности вызывали у меня восхищение. Мне нравились мощный гул станка, вид и запах ровно вьющейся стальной или фонтанирующей чугунной либо бронзовой стружки. Особое удовольствие вызывал процесс появления детали из куска проката или слитка.
Я с готовностью впитывал знания о видах резьб, допусках, посадках, скорости обработки различных металлов, особенностях проходных, расточных, резьбовых и отрезных резцов и способах их заточки. Наизусть знал виды твердосплавных пластин для токарных резцов, применявшихся в различных ситуациях. Это были лучшие в мире отечественные ВК8, Т15К6, Т15К10 и другие. Сейчас их покупают в Китае. Пару лет назад я прочел интервью «главного ваучера» А. Чубайса о попытках «воссоздать» (?) их аналоги на базе «Роснано». Процесс, по словам нано-руководителя, был на пути к завершению, когда выяснилось, что ниши мирового рынка твердых сплавов уже заняты конкурентами. Вопросы: 1) Надо ли изобретать велосипед? 2) Почему «успешный менеджер» не может переплюнуть конкурентов на мировом рынке? 3) Отчего он не может организовать сбыт пластин на рынке отечественном?
