Виктор, мой ровесник, жил с матерью и старшей сестрой в небольшом турлучном домике, отделенном от комбинатского забора узким проулком. Его отец погиб на фронте. Сестра трудилась рабочей в каком-то из цехов комбината. Мать вела домашнее хозяйство. До прихода в секцию бокса Виктор занимался спортивной гимнастикой, выполнил норматив второго разряда. Однако 1959 году секция распалась в связи с отъездом тренера. Отголоском приобретенных ранее навыков оставались лишь лихие сальто Виктора с высокого берега Адагумки в районе бывшего конного двора комбината.
Виктор дружил с Мишей Величенко и напоминал фигурой несколько уменьшенную копию нашего слесаря. Однако в отличие от невозмутимо-спокойного Миши, он то и дело обнаруживал бьющую через край энергию. Был убежденным сторонником жесткого самосовершенствования, как единственно верного и справедливого способа построения интересной судьбы.
Много читал. Увлекался Н. Чернышевским и Дж. Лондоном. Правда, порой его приемы саморазвития граничили с самоистязанием. В апреле 1960 года он предложил мне совместные утренние купания в Адагумке, протекающей метрах в трехстах от нашего подъезда. В это время года река была быстрой и полноводной от тающего в предгорьях снега. Поскольку простое погружение в ледяную воду казалось ему недостаточным, было решено входить в реку постепенно, заложив руки за голову: для более эффективного закаливания. Мне это показалось излишним, однако, не желая уступать в способности терпеть экзекуцию, я согласился. На второй неделе купаний Виктор заболел воспалением легких, и наши процедуры были прерваны. К моменту его выздоровления вода была уже достаточно теплой.
Мысль о поступлении на юридический факультет у меня зародилась и окрепла в процессе чтения выпусков «Следственной практики». Это периодическое издание ВНИИ криминалистики Прокуратуры Союза ССР выпускалось в качестве пособия для прокурорско-следственных работников и, согласно надписи на титульном листе, продаже в открытой сети не подлежало. Я же систематически получал новые номера «СП» в ходе обмена книгами со старшей дочерью районного прокурора восьмиклассницей Олей Сазоновой. Случайное знакомство с одним из этих выпусков постепенно переросло в их целенаправленное изучение, а затем породило желание стать следователем.
Сборники были кладезем ярких случаев профессиональных находок и решений в ходе раскрытия преступлений. Детальное изложение процесса их расследования по степени сложности перипетий и эмоционального накала не уступало лучшим образцам мировой детективной литературы. Дополнительное уважение к материалам вызывал факт их подлинной документальности. Лишь значительно позже я понял, что это были жемчужины профессионализма и везения, извлеченные из громадного потока дел заурядных, и дел нераскрытых по причине профессиональных просчетов.
Ознакомившись со списком вступительных экзаменов на юридическом факультете, я решил, что наибольшую трудность составит иностранный язык (для меня английский), к которому я всегда испытывал застарелую неприязнь. Именно ему я решил уделить основное внимание. Русский, литература и история мне казались предметами сравнительно легкими.
Английским я занялся осенью 1959 года. Мне здорово повезло с учебником Натальи Бонк для студентов вузов. Мама купила эту книгу во время командировки в Москву. Именно благодаря Н. А. Бонк до меня, наконец-то, дошел смысл невнятных правил и таблиц, которые приходилось зубрить по школьному учебнику грамматики.
Дополнительными разъяснениями и постановкой произношения меня основательно просветил Николай Федорович Лосев. Он согласился помочь с условием, что учеба пойдет всерьез, однако от денег за репетиторство отказался. Занятия отнимали у него по 15–20 минут 2 раза в неделю. Проверялась правильность выполненных упражнений и давались новые задания. Через много лет после завершения этой совместной работы он доверительно сказал мне, что такого усердного ученика, как я, не встречал за всю свою учительскую практику. Мой интерес к английскому возрастал по мере накопления знаний. Я читал на нем простенькие книжки. Кроме того, совершенствовал разговорные навыки в общении с молодыми инженерами из Ирака, проходившими стажировку на комбинате. Эти ребята – Джамаль и Джабар, жили во 2-м подъезде нашего дома, в комбинатской мини-гостинице. Оба хотели поскорее освоить русский язык, однако на первом этапе общения были вынуждены пользоваться английским. До того, как они начали сносно говорить по-русски, их переводчиком был Николай Федорович.
Уважительное отношение к ранее малопонятному английскому завело меня в психологическую ловушку. Я почему-то решил, что остальные предметы не потребуют таких усилий. Увы! Это была ошибка.
Конечно, я повторял историю, русский язык и литературу. Однако, не имея представления о критериях оценок и уровне требований экзаменаторов, допустил ряд элементарных просчетов. Указать на них со стороны было некому.
