Один — представитель моего поколения не основной ветви клана — держал на рынке шелушилку[14]. Второй сын богатеньких родителей, он окончил старшую школу, был не так уж привязан к родному селу и никогда нигде не работал, а шелушилку получил в качестве доли семейного имущества, когда зажил своим домом. Старая шелушилка, построенная сразу после Освобождения[15], была единственной в округе и обеспечивала хозяину не только приличный доход, но и хорошую репутацию среди местных жителей, большая часть которых была его клиентами. Он, по разговорам, порой становился объектом грязных слушков, какие обычно гуляют по рынкам, имел немного замкнутый характер, но человеком был добрым и умел отличить добро от зла. За ним не стояла никакая организация, и ожидать от него целостности политических воззрений и решительности не приходилось. Получается, из достоинств у него только и было что принадлежность к клану да полное среднее образование. Другой — представитель младшего поколения основной, но захудалой ветви клана, перебравшейся в крестьянскую деревушку, — был старшим сыном в семье, которая зарабатывала на жизнь сельским хозяйством. Он закончил только среднюю школу, был привязан к селу, причем понятие «родная земля» ставил выше понятия «клан». При изрядной дотошности был несколько склонен к преувеличениям, искренне верил в Бога, вежливо общался с людьми и пользовался в округе доверием. С юных лет примыкал к Движению за новую деревню и к движению 4-H[16], так что мог рассчитывать на поддержку дружественных организаций, обладал боевым характером и политическими убеждениями.
Отношения между этими двоими были сначала не особо враждебными. Новая Деревня, чувствуя, что уступает сопернику, только и искал причину снять свою кандидатуру, но не обладавший гибкостью Шелушилка все испортил. Позвал конкурента вроде как на серьезный разговор и давай мусолить все по очереди его слабые стороны: происхождение, образование, репутацию, финансовые возможности — да убеждать отойти в сторону.
Кто угодно придет в ярость, начни его тыкать в больные места. Род, видите ли, захудалый, а сам из тех же местных Ли; образование, видите ли, не то, да только средняя ли, старшая ли школа — что в лоб, что по лбу. По репутации, факт, он уступал, зато мог рассчитывать на поддержку организаций, связанных с Движением за новую деревню и движением 4-H. Что касалось финансовых возможностей, неизвестно, сколько успела принести старая шелушилка, но по всем прикидкам получалось, что, выставив на продажу поле в несколько маджиги, он мог бы мобилизовать не меньшую сумму, чем ее хозяин. С чувством, будто его унизили безо всяких на то оснований, он в ярости набросился на соперника.
В чужих семьях сложилась сходная ситуация. Из двоих оставшихся кандидатов один был тот сват, которому уступили, а другой — член правления кооператива табачников из села, что располагалось в долине на отшибе. Они тоже весьма отличались друг от друга.
Сват был из крестьян, в колониальный период окончил начальную школу и устроился в волостную управу мелким порученцем, где и возмужал. Двадцатилетним встретив Освобождение, стал волостным чиновником и получил шанс избавиться от извечной нищеты и унижений. Тогда как раз пошли слухи о земельной реформе. Пока наш клан в панике раздавал арендаторам земли за бесценок, он, наоборот, скупал таковые где попало. Каким-то образом он догадался, что реформы будут не настолько последовательными и долгими, насколько все боялись. Хитрым манером объединив после войны свои разрозненные участки, он стал владельцем поля, приносившего более ста соков[17] риса в год. С этим заделом он вышел на рынок и продемонстрировал прекрасные способности к бизнесу — к описываемому времени у него было уже три магазина, по размерам не уступавших магазинам сети Сельхозсоюза.
Если Сват приумножал свое имущество годами, Кооператор был, можно сказать, нуворишем. Сын лесника, он еще буквально десять лет назад бродяжничал и выпивал на халяву на задворках трактиров и игорных заведений. В год, когда ему исполнилось тридцать, пошло поветрие освоения целинных земель, и он, решив наладить свою жизнь, вместе с двумя младшими братьями уехал в глухомань в тридцати ли от центра волости. Они расчистили десятки тысяч пхёнов лесных угодий и занялись выращиванием табака.
В течение пяти лет братья были в волости основными поставщиками листового табака. Вообще, цвет гораздо лучше у табака, выращенного не на плодородных староосвоенных, а как раз на новоосвоенных землях, а угодья, расчищенные братьями, оказались самыми что ни на есть подходящими из всех подобных. К тому же места, где жили трое братьев, действительно были глухоманью, и расходы там сами собой сводились к минимуму. Через шесть лет братья вернулись в свое село с изрядным состоянием. Нет нужды уточнять, что самая большая его часть досталась старшем брату.
