И Настя начала рассказывать, постепенно оживая. И о подбитом транспортере, и о спасшем ее с помощью какого-то знакомого немца Голощапове, и о гибели комиссара, и о случае в бараке, и о воздушном налете, и как их забрали в помощь венгерскому врачу, и, под конец, как изнасиловали. И ее всех остальных женщин. И впервые с начала встречи подняла на приглянувшегося ей два дня назад бравого офицера свои потухшие, разом постаревшие глаза.
— Так ты поэтому освобождению не радуешься? — взял девушку за узкие плечики танкист и слегка потряс? Настя не ответила и снова потупилась. — Дурочка ты моя, бедненькая.
Иванов прижал к себе худенькое тельце и попытался поцеловать в губы, но девушка неожиданно уперлась ему крепкими кулачками в грудь и оттолкнула.
— Да не надо мне вашей жалости, товарищ капитан, — вспылила она. — Отстаньте. Всем вам, мужикам, только одного от баб надо. И вы туда же. Порченая я теперь. А может, и беременная. Или заразили меня плохой болезнью. Не трогайте меня!
— Трогать не буду. Как скажешь. Я понимаю, что тебе сейчас ужасно тяжело. Но я вовсе не из одной только жалости. Ты мне действительно понравилась. С первой нашей встречи. И то, что с тобой произошло в плену, нисколько не меняет моего отношения к тебе. Совершенно. Ты для меня все той же остаешься. Задорной красивой девчонкой, которую я бы очень хотел видеть своей женой. А насчет последствий, как ты их перечислила, тоже как-нибудь переживем. Вдвоем. И болезни эти, если, не дай бог, заразили, вылечим. И, если забеременела и родишь — можешь не сомневаться — я твоего ребенка своим признаю.
— Ты чего, капитан, — сверкнула слегка ожившим глазом девушка, — совсем сдурел в своей железной коробке? Перегрелся? Контузило тебя? Или издеваешься? А, может, просто успокоить меня, дурочку, хочешь?
— И не сдурел, и не издеваюсь. А вот успокоить я тебя действительно хочу. Но говорю я правду. Слово красного командира. А я
— Давайте, товарищ капитан, после поговорим. Не сейчас. Вам больше заняться нечем, кроме как надо мной слезы лить и обидные несерьезности предлагать?
— Ладно, Настя. Согласен. После о тебе и о нас с тобой поговорим. Спорить и навязываться в мужья не стану. А сейчас давай тогда поговорим о венграх, что здесь стоят. Ваших насильников, как я понял, здесь нет?
— Нет. Это сделали офицеры. Пришли, снасильничали и ушли.
— А венгерский врач?
— Язык я не понимаю, но врач явно был этим недоволен. Судя по тону, он спорил с офицерами, но те его не послушали. Лично он к нам вполне нормально отнесся. И помощники его. Большинство солдат, что здесь стоят, потом подошли. Они тоже нас не обижали. Охраняли, это — да. Но не обижали. Кроме одного. Вон тот, видишь? Сволочь седоусая. Четвертый справа. Еще глаза опустил.
— Вижу. И что он сделал?
— На марше двоих наших застрелил. Девчонку-связистку, даже не знаю, как ее звали, и дядьку-санитара, Елизарычем его все кликали, своего ровесника. Связистка устала и присела у дороги, а Елизарыч хотел ей помочь нести поклажу. Так этот гад их обоих застрелил. Я видела его глаза. Он для удовольствия так поступил. Садист. Доктор-венгр, кстати, его потом за это ругал. Даже оплеух по мордасам надавал. Но его наказали только тем, что нагрузили на него самого всю поклажу убитых.
— Ясно. Накажем эту сволочь по всей строгости. Думаю, прямо на месте. Но, чуть позже. А пока скажи, наш особист как сюда попал?
— Его вместе с группой раненых привели, когда первый бой затих. У него на спине длинная неглубокая рана, я видела, — борозда, похоже, от пули или, может, осколка. Ему ее наша доктор, Ирина Николаевна, обработала.
— А куда моего Голощапова угнали не знаешь?
— Нет, — помотала головой Настя. Не знаю. Нам еще в деревне, возле сарая, говорили, что поведут куда-то на запад на строительство оборонительных рубежей. А что вообще вокруг происходит, товарищ капитан? Поясните. А то мы тут вообще ничего не знаем.
И капитан вкратце рассказал. Потом они вернулись к выстроившимся в одну шеренгу остальным пленным, перед которыми важно стоял, что-то записывая в уже у кого-то отнятый блокнот, Буров.
— Ну, что, товарищ лейтенант госбезопасности, подошел к нему Иванов. Шпионов еще не обнаружили?
— Представьте себе, товарищ капитан, — строго сузил глаза на широкоскулом лице особист, — не нашел. Все друг друга знают. Посторонних лиц среди пленных мной не обнаружено. Кто как в плен попал — тоже практически на виду происходило. И кто как себя в плену держал — тоже известно.
— А
