Вокруг левого холма поле было невспаханным, покрытым еще зеленеющей травой; мощная машина, тесно обсаженная десантом, без труда преодолела небольшое расстояние от подворья до холма, обогнула его и выскочила на проселок, вившийся в сторону хутора уже с обратной стороны. Под пологим склоном второго холма, поросшим редкими деревьями и кустами, стояли нагруженные лежачими и сидячими людьми подводы с впряженными лошадьми и солдаты. И в венгерской форме с винтовками, и в советских шинелях и ватниках без оружия и без ремней. Немая сцена. Никто из венгров не стрелял и убегать даже не пытался. Танк, замедлив ход, солидно подполз поближе и, тяжело качнувшись на пружинящих катках, остановился. Мотострелки спрыгнули на землю и, прижав к плечам приклады автоматов, угрожающе застыли по обе стороны от тридцатьчетверки. Среди венгров кто-то начальственным тоном скомандовал, и они послушно побросали себе под ноги, кто где стоял, винтовки и пистолеты с кобурами, у кого были; а потом выстроились коротким боязливым рядком возле фургонов, жалобно задрав к равнодушному небу руки.
Тесной группой осторожно двинулись к танку около полутора десятка солдат в распоясанной красноармейской форме, среди них выделялись женщины и белели бинтами раненые. Вот вам и «сиськи с задницами» — не обманул пленный гонвед — все, как он и рисовал. Подходя все ближе, освобожденные красноармейцы все больше улыбались и все ускоряли шаг. Вперед вышел Сидоренко и властно поднял руку.
— Спокойно, граждане! — крикнул он. — Не спешите. Остановитесь. Вначале давайте разберемся. И с венграми. И с вами. Станьте пока тут, с этой стороны дороги. И постойте. Сейчас мы этих супостатов обыщем — потом и с вами побеседуем. Кто? Как тут оказался? Я, например, вас не знаю. Может, вы тоже враги переодетые? Или шпионы какие? Погодите. И до вас очередь дойдет.
Двоих автоматчиков старший сержант послал обыскать поднявших руки венгров, еще один сносил в одну кучу брошенное в разных местах оружие, а остальные продолжали угрожающе направлять автоматы и на стоявших с поднятыми руками, и на подводы, забитые вроде бы ранеными, и даже на стоявших тесной отдельной кучкой вроде бы своих.
Иванов с высоты танка рассмотрел среди пленных красноармейцев почему-то отводящую от него потупленный хмурый взор еще недавно задорную хохотушку Настю и смотрящего куда-то под ноги еще несколько часов назад грозного особиста Бурова. Ну, дела!
— Коля, там Настя Журавская! — крикнул капитан, прижав пальцами плотнее ларингофон, выдернул штекеры из разъемов, выбрался на крышу и спрыгнул, закинув ремень автомата через плечо, на землю.
— Сидоренко, — негромко окликнул серьезного старшего сержанта Иванов, — ты с каких это пор в особисты записался? Зачем ты людям нервы треплешь? Не видишь — свои они. Настрадались в плену — а ты им такое недоверие выказываешь. Венграми лучше займись, а с нашими я сам поговорю. Тем более что двое из них мне хорошо знакомы.
— Как прикажете, товарищ капитан, — пожал плечами, слегка обидевшись, Сидоренко и пошел проявлять свое усердие к обезоруженному однозначному противнику.
— Настя, — позвал Иванов, приблизившись, и широко улыбнулся запыленным лицом. — Ну, здравствуй! Ты чего такая не радостная? А? Красноармеец Журавская. Все уже позади. А старшего сержанта, товарищи, — обратился капитан уже ко всем, — вы не бойтесь. Он только с врагами грозный. А вы ведь у нас все наши, советские. Верно ведь?
— Верно, верно, — подтвердили взволнованные голоса. — Наши мы. Чего он, в самом-то деле?
— А это оттого, дорогие вы мои бывшие пленные, что старший сержант решил ненадолго присвоить себе функции особого отдела. Ну, если кто забыл или не знает, который шпионов всяких в рядах нашей доблестной Красной Армии вылавливает. А зачем, спрашивается в задаче, ему эти грозные функции присваивать, когда среди нас, точнее, среди вас, имеется большой специалист в этой важной области, целый помощник начальника особого отдела 36-й, не побоюсь этого слова, геройской танковой бригады лейтенант госбезопасности товарищ Буров. Прошу любить и жаловать. Товарищ Буров! Чего вы стоите, как застенчивая барышня на смотринах? Убедительно прошу вас, займитесь своей прямой деятельностью: опросите быстренько ваших товарищей по плену и составьте свое мнение, кто наш человек, а кто, может, и кукушонок засланный. Настя! А с тобой я сам поговорю, выйди, пожалуйста. Давай отойдем в сторонку.
Они отошли. Девушка по-прежнему молчала, не поднимая на своего освободителя печальных глаз.
— Что с тобой? — участливо и тихо спросил капитан. — Где твоя обычная веселость, красноармеец Журавская?
— Вышла вся, — также тихо ответила Настя.
— А где мой Голощапов? Где комиссар Черкасов? Где остальные? — решил сменить тему и разговорить понурую и чем-то донельзя расстроенную девушку Иванов. — Расскажи.
