— Разевай рот шире! — говорит майор, явно обозленный всеобщей непонятливостью, — Пусть француз скажет спасибо, что его покормили супом с макаронами!
Майор оказался прав: из семи тонн продовольствия, выделенного Международным Красным Крестом, заключенные не получили ни грамма.
Каждое более или менее устойчивое объединение людей — будь то стрелковая рота или детский сад, экипаж траулера или хор ветеранов, коллектив огромной стройки или курсы кройки и шитья — рождает своих героев, своих любимцев, своих знаменитостей. Такие люди могут быть или не быть лидерами, но их знают, ими восхищаются все.
Не был исключением из этого правила и концлагерь Гузен. В разноязыкой и пестрой массе узников, согнанных со всех концов Европы, тоже были свои герои, свои знаменитости.
О старосте лагеря Карле Рорбахере, о легендах, окружавших его имя, я уже говорил. Но прошлые заслуги и достижения котировались в среде узников не так уж высоко. Все, чего достиг тот или иной человек за стенами лагеря, считалось не столь уж важным. Мало ли чего можно достичь на свободе, где на тебя не давят ни голод, ни холод, ни ежедневное ожидание смерти… Совсем другое дело — отличиться в условиях концлагеря, где никакой роли не играют ни твое происхождение, ни родственные связи, ни чины и звания. Тут уж, будь добр, полагайся только на самого себя: на свой ум и здоровье, на крепкие нервы и личный жизненный опыт…
Впрочем, не исключалось и везенье, а иными словами — случай.
Так по воле случая был однажды вознесен на гребень славы шестнадцатилетний украинский паренек Вася Кириченко.
Как-то его послали подметать улицу в казарменном городке. Стоял июль, было жарко, и эсэсовцы настежь распахнули окна казарм. И тут Васятке, которого шатало из стороны в сторону от голода, попалась на глаза двухсотграммовая банка сапожной ваксы, лежавшая на подоконнике. И парень не устоял: он схватил банку, юркнул за угол казармы и тут же начал есть черную, остро пахнувшую скипидаром массу.
За этим занятием и застал его лагерфюрер Зайдлер, проходивший мимо казарм. И тут произошло нечто сверхъестественное: лагерфюрер, никогда не снисходивший до объяснений с заключенными, вдруг заговорил.
— Идиот! Что ты делаешь? — спросил он.
А Васятка, едва ли знавший десяток немецких слов, улыбнулся и выдавил сквозь черные, перепачканные пастой губы:
— Паста — гут!
И лагерфюрер решил позабавиться. Он вызвал дежурного по казарме и приказал ему немедленно принести еще одну банку ваксы. Он ожидал, что заключенный испугается, запротестует и тогда его можно будет примерно наказать. Но Васятка спокойно Уписал содержимое второй банки и выжидательно посмотрел на лагерфюрера.
— Третьей не будет! — рявкнул Зайдлер, пнул парня ногой в живот и ушел; он был уверен, что через час-полтора Васятка скончается в страшных мучениях.
Но ничего подобного не произошло: Васятку даже не пронесло. Все это видели заключенные, работавшие в эсэсовской прачечной, и паренек, получивший отныне кличку «Паста-гут», стал лагерной знаменитостью. Сплошь и рядом какой-нибудь поляк или чех, получивший посылку из дому, зазывал Васятку в свой барак, щедро угощал и просил рассказать о его разговоре с лагерфюрером. Зачастую кто-нибудь из «зеленых» орал:
— Эй! «Паста — гут»! Пойдем со мной, я дам тебе миску супа!
Одним словом, за славой, как правило, следуют материальные выгоды. Васяткина физиономия раздалась вширь, залоснилась, порозовела. Но слава его была недолговечной, интерес к нему постепенно угас. И я не знаю, дожил ли «Паста — гут» до дня освобождения…
А вот слава Адама Корчмарека была прочной непреходящей. Он единственный из десятков тысяч заключенных, прошедших через Гузен, носил под номером на арестантской куртке узкую, в палец толщиной, красную полоску. Этот знак, напоминавший орден скую планку, обозначал, что его обладатель был схвачен во время побега.
Многие бывалые узники, хорошо изучившие лагерные порядки, в недоумении разводили руками:
— Как так? Схвачен во время побега и остался жив? Такого еще не бывало… Тут что-то не то!
Но свой знак отличия Адам носил не зря. Еще сорок первом году группа поляков, населявших 17-й барак, задумала побег из лагеря. Поляки рыть подкоп, который начинался под полом и должен был закончиться по ту сторону лагерной стены. Будущие беглецы рыли землю металлическими скобами, принесенными каменоломни, а по ночам носили ее в туалет, высыпали в унитазы и Но в тайну были посвящены слишком многие, и доносчик.
Однажды ночью в барак нагрянули эсэсовцы, возглавляемые тогдашним лагерфюрером Карлом ским. Они быстро обнаружили лаз, выгнали заключенных из барака, построили их перед блоком и учинили обыск. Всех тех, у кого в карманах была обнаружена земля, отвели в сторону. Среди них оказался и Адам.
Карл Хмелевский уготовил для пойманных с поличным страшную смерть.
— Они любили копаться под землей, — сказал он. — Пусть и подохнут под землей!
