Водного духа Иван проведал. Тот подтвердил: хозяйка уехала с визитом, горничная в храм ушла, управляющий обычно с утра показывается.
Вода в пруду разошлась, посветлела, поверхность подрагивала от водомерок. Но сам старый водяной был задумчив и рассеян. Осведомился, как идут дела с расселением сыновей, передал привет Любаве и погрузился на дно, где сооружал себе зимнюю берлогу.
Дом стоял пустой. Он терпеливо ждал возвращения хозяйки. Вот и сумерки уже – загостилась дева. Значит, надобно ей.
Скоро вернется. Дом чует, как вдалеке ступает по мокрой траве крепконогая лошадка. Она везет хозяйку домой. И не одну. Пополнится в доме домочадцев, это хорошо.
Гроза идет, воздух напитался влагой. Еще чуть – и над Приречьем ударит первая молния.
В страхе попрячется по норам лесная нечисть. А воздушная, злая – эманации тьмы и грязи, что поднимается от тайных могил с неупокойниками – никуда от грозы не денется: взовьется кнутом молния и ударит прямо в клоаку. В христианской часовне помолятся Илье, в старом храме поднесут чашу Перуну, а в маленьком святилище зажгут ароматную палочку младенцу, Деве-молнии, сестре Черного бога.
Под лестницей тихо напевал запевку за работой домовой. Чинил он старую лопату. Глядишь, и послужит еще. Меньше расходов.
Расходы домовой терпеть не мог и с новыми вещами уживался долго. Это еще старая хозяйка заметила. Приговаривала, что, мол, Дух дома все старье обновляет, и нету резону на новое тратиться, а хочется ведь свежим камнем колодец украсить, сбрую поменять. Но обидится домовой – все начнет ломаться.
Домовой сам понимал: всему свой срок, но камень у колодца от мха вычищал, и сбрую натирал до блеска – еще поносит ее пара запряжных. Не скряга, а рачительный, вот.
Работа не спорилась. От лопаты отошла ржа, и черенок заблестел, очищенный от занозливых сучков, но домовой доволен не был. Предчувствие все больше беспокоило духа. И не подвело.
Нехорошим светом среди грозовых туч полыхнул за окном закат. Не то где-то молния ударила, не то земля сама собой содрогнулась.
Потянуло откуда-то ледяным холодом, так что полы инеем припорошило. Скрипнули половицы.
Домовой ахнул, на четвереньках шустро подался назад, в самый угол под лестницей.
Над кучкой снега в гостиной закружился смерчик, высотой с человека. Человек из него и появился. Нагой, весь в инее.
Ступили на паркет крепкие ноги с мускулистыми икрами.
Человек… существо… переступило, и в комнате раздался негромкий смех.
— Вот я и вернулся, — довольным тоном сказал человек-нежить. — Вовремя. Как раз к раздаче призов за хорошее поведение.
Он прошелся по гостиной, осматриваясь. Черная вытянутая тень его, словно сама была отделена и живая, скользнула по стенам, изламываясь и временами напоминая змею.
— Эй! — повысил голос чужак. — Домовой! Чую тебя, не прячься. Выходи, поговорим. Ты ведь меня узнал?
Домовой с кряхтением выбрался из убежища. Прятаться смысла нет. Таким существам не только почуять, но и изничтожить домовую нечисть – раз плюнуть. Вот и мелкие домовицы, с птичку махонькую размером, что защищают крыши и чердаки, притихли испуганно в щелях деревянных балок.
— Как же тебя не узнать, — проворчал домовой, представ перед незваным гостем, — когда ты моих хозяев со свету сжил.
Ледяное существо пожало плечами. Когда-то оно было человеком, но теперь носило чужой облик. И облик тот был хорош: стройный статный молодой мужчина, с темным, чуть курчавым волосом и синими, как лед, глазами.
— А он первый начал, — усмехнулся молодой человек. — Этот ваш Роман Александрович. Сам предложил плату. Очень о сыне своем пекся, да-с.
— А ты уговор не выполнил, — напомнил домовой.
— Так то не я, а обстоятельства непреодолимой силы. Сынок Романа Александровича в экспедиции пропал. Я к тому не причастен. Судьба.
— Ага, судьба, — покачал головой домовой.
— Со Змеями всякому осторожнее быть надобно. Правильно желания формулировать.
— Так ты не Змей еще… так… Змееныш подколодный.
— Поговори у меня. И попробуй только хоть слово молодой хозяюшке обронить. Власти тебя подчинить у меня нет, а уничтожить могу запросто. Только пепел останется… холодный… такой, что только зимнему ветру развеять. Ты это знаешь. Держи язык за зубами.
— Не трожь хозяйку, — домовой сжал в руке черенок от лопаты. — Не получится у тебя ничего. Она душой чиста, Поперечье за нее вступится. Я уже позаботился о защите. Есть человек… он Марьюшку в беде не бросит.
Змей холодно усмехнулся:
— Ты о вдольском князе Иване Левецком? Давно хотел я с ним побеседовать, мечтал даже. У меня к княжичу особый… разговор, задушевный. Настолько задушевный, что осталось Ивану Леонидовичу совсем не долго.
Домовой тоже криво улыбнулся:
— Это когда такое случалось, что всякая нежить вдольским князям грозила? Дорасти сначала, Змееныш. А барышне не я скажу, так поперечные. Ты их здорово обидел.
Чужак подвигал нижней губой и коротко бросил:
— Надоел ты мне, болтун. Сгинь навеки!
Снова поднялся поземкой иней. Льдинки складывались в голубые иглы, а из тех слепился светящийся посох.