А еще воровали они невест, продолжал Егор Емельянович. И та девица, коей не посчастливилось попасть под чары змеевича (а чар мужских, окаянных, блудливых, в них хватало), обычно долго не жила – помирала, выпитая до капли.
И главное, никаких следов бесчинства змеиного на дамах не оставалось: ни царапинки, ни сосудика даже, в глазу лопнувшего, ни прыщика какого, ни язвочки. Девицы чахли и бледнели. Кто побогаче, лечились водами, кто победнее – травами.
— А травы от чар змеевича что мертвому примочка, — вещал солдат. — Да и воды эти… что с них? И при родах также… помирали. А змеевич дитятю покрадал – и был таков. Под землю уносил, значит, чтобы род продолжить.
— И кто же свидетельствовал, что девиц убивал змей? — вздохнув, поинтересовался княжич. — Ежели следов никаких. Мало ли, от чего они скончались. Сейчас барышни от диет тоже… чахнут. И роды – дело опасное.
— Ведуны, — убежденно провозгласил собеседник. — Надобно сразу ведуна звать. Ведун лучше вдольских бар темную силу чует.
— Вот бы и послали за ведуньей, — негромко посетовал Иван.
Впрочем, они уже приехали. К скале, в которой, видимо и располагалась Змеева пещера. Это были уже не земли Левецких, а бывшие владения Возгонцевых.
И Любава тоже была там. Погрозила Ивану пальцем, занятая беседой с высоким господином, с обильными бакенбардами и в круглых очках, вероятно, тем самым сыщиком, но журить «внучка» за притворство не стала. Бросила только:
— Не суетись, княжич. Успеешь, куда торопишься.
— Владимир Сигизмундович Фальк, — представился господин с бакенбардами. — Следователь Зареченского помежградского сыскного отдела. Премного благодарен, что откликнулись на просьбу.
— Да как же не откликнуться, когда настолько настойчиво… просят, — проворчал Иван Леонидович.
Раздражение еще сохранялось, но любопытство постепенно брало верх. Ход в пещеру темнел под каменным козырьком, и из него ощутимо тянуло холодом.
Фальк только шутливо развел руками: куда же мы без вас, вдольских князей. Иван повнимательнее посмотрел на следователя.
На первый обывательский взгляд тот казался слегка комичной фигурой, но это, скорее, было притворством. Взгляд у сыщика имелся острый, цепкий. И движения, скуповатые, точные, выдавали в нем бывшего военного.
Кстати, контуженного – сзади кожа на черепе была рассечена и розовела шрамом сквозь пышную седоватую шевелюру Фалька.
— Неужели это действительно… вход в подземное царство? — вырвалось у Левецкого.
— Как знать. Насколько глубоко ведет ход, не скажу, — Фальк покрутил ус. — Здесь много брошенных шахт. Это сейчас всякие… врубовые машины, конвейеры используются. Лет двадцать назад никакой автоматизации не было: нырнула жила вниз – бросай рудник, иначе опасно. А ведь запасы в Приречье хоть не такие, как на Урале, но серьезные. Я тут поспрашивал. Местные эти места раньше стороной обходили, а сейчас… посмелее стали, что ли. В пещерах держат мясо между базарами, молоко. Только не все пещеры настолько холодные. Говорят, подобное свойство только у змеиных ходов имеется.
Любава прогулялась от края скалы до края и кивнула собравшимся – безопасно.
— А где их нашли? — полюбопытствовал Левецкий, шагая по низкому и тесному проходу в пещеру.
— Недалеко, — ответил Фальк. Голос сыщика ушел в глубину и отозвался там эхом. — Дом Яковлевых как раз внизу стоит, в конце тропинки. Потому у некоторых тут присутствующих, — сыщик многозначительно повысил голос и покосился через плечо – Егор Емельянович, шедший за княжичем, философски пожал плечами, — возникло предположение, что в убийстве повинен… сам сын Полоза… или внук… потомок, в общем. Мол, поднялся в пещеру из своего змеиного царства проголодамшись, и… угостился чем дьявол послал, далеко не ходя.
Егор Емельянович проворчал что-то неразборчивое, неодобрительное.
— Напрасно не верите, — укоризненно бросила сыщику Любава, первой зайдя в пещеру, высокую, с каким-то слишком правильным для нерукотворного явления сводом.
Сквозь расщелину в своде пробивался свет, и Фальк выключил фонарик. Пещера действительно оказалась частью более глубокого хода на противоположном ее конце, но в него с трудом протиснулся бы ребенок.
— Здесь добыча не велась, — коротко сообщила ведунья. — Это мертвое место, никто чужой сюда не ходил. Яковлевых часто предупреждали, но они… они здесь избенку незаконно поставили, без разрешения Возгонцевых. Вот и смеялись, Порфирий и Проша. Хвалились, что раз графья сюда носу не кажут, то им тут никто не указ. Коз держали, сыр делали. Вот… видите?
Любава скинула кусок дерюги с бочки у стены, там в рассоле плавала головка козьей брынзы.
Но Иван не сводил глаз с покойников. Оба лежали на каменном полу, накрытые тряпкой.
Левецкому неоднократно случалось видеть покойников и самому убивать во время бунтов, и свидетельствовать жертв Поперечья, не частых, но случавшихся, но такой ощутимый морозец по коже у него еще не бегал. Или это так холодно было в пещере. Левецкий с удовольствием списал бы свои ощущения на холод, но это было бы самообманом.
Любава тем временем уже осматривала трупы. Иван тоже встряхнулся. Ну покойники, ну и что?