Домовой замер, ожидая гибели. Прикрыл глаза, мысленно попрощавшись с Домом. Змей ударил в Духа посохом, но тот разлетелся на брызги о невидимую стену.
— Надо же, — прищурившись, удивленно вымолвил Змей. — А ведь и вправду твоя барышня – чудесница. И тебя взяла под защиту. Откуда у нее такие силы? Она же не княгины вдольская. Да и не бывает среди вдольских… баб. Впрочем, славненько. Тем полезнее она мне будет. А до тебя я еще доберусь.
Морозный вихрь скрыл неживого-немертвого, а когда осел, в гостиной было пусто.
Домовой опустился на пол, тихо охнув и… перекрестившись. Поймав себя на крестном знамении, нечистью обычно избегаемом, сплюнул:
— Чего эт я? Понабрался у людей, тьфу… Живой… надо же, живехонек!
Порадовавшись, Дух нахмурился и пробормотал:
— Вот и началось… Эх, натерпимся. Ну да ладно, и не то видывали.
Он сходил к водяному, и тот, слышавший темную волшбу и донельзя встревоженный, подтвердил:
— Разберемся. А хозяйку в обиду не дадим. Лишь бы осталась. В других землях мы ее не защитим.
— Останется, — домовой прищурился и, вспомнив вежливого, уважительного к старой нечисти княжича-красавца, сподмогшего с переселением водяного, усмехнулся, — теперь-то точно.
Ивана с утра поджидал щупленький мужичок, солдат-отпускник. Он дремал в коляске мрачного казенного виду с гербом Родовейска на боку.
— Приказано доставить… — отрапортовал он и, смутившись, добавил, — то бишь попросить велено, чтобы мертвецов осмотрели. Егор Емельянович, к вашим услугам. Довезу до места.
— Мертвецов? — нахмурился князь.
— Так… предположительно пять дён назад убиты, — объяснил солдат. — Крестьянского сословию Яковлев Порфирий Потапыч и супружница его Епраксия Мефодьевна. В собственном доме… при загадочных обстоятельствах.
— А за мной-то зачем послали? — продолжал допытываться князь. — Я даже не предводитель местного дворянства. Полицию пусть вызывают уездную.
— Так, — Егор Емельянович задумался, — из сыскного отделения сыщика прислали. Он вам все и расскажет. Мне по чину подробностей знать не положено. Приказано уговорить, чтоб, значит, посетили… скорбную обитель.
Князь ехать не хотел, но посыльный уверил: тут недалече, трупы-то никто в город не перевозил.
— И что у них за состояние спустя пять дней? — поморщился Иван Леонидович. — И я зачем понадобился? Чем я помогу?
— Так ведь, — солдат понукал неторопливую лошадку, привыкшую к мелкому сельскому шагу, — мертвяков-то, конечно, перевезли в Змееву пещеру. Там холодно. Мы туда и едем. А поможете чем… мне, простите, ваше сиятельство, думается, тут Поперечье к делу причастно…
Этим ситуация вполне бы объяснилась. Левецкий смирился с оказией. Главное, не опоздать на ужин к Абрамцевым.
— Змеева пещера, — Иван задумался, вспоминая местные легенды.
В этом вопросе, раз он не касался деталей следствия, солдатик оказался гораздо словоохотливее. Он принял оброненную князем фразу за начало многообещающей беседы и принялся вещать.
Ивану была с удовольствием пересказана байка о Змеях, потомках Полозового роду. И если к рассказу о братьях-полозах княжич отнесся благосклонно (род вдольских князей Червониных по преданию как раз и шел от древнего брака со Змеевишной, царевной подземного царства, дочерью Златого Полоза, старшего из братьев), то в списке пакостей, творимых ныне здравствующих потомками Железного Полоза, слегка усомнился.
Из четырех легендарных братьев, Златого, Серебряного, Железного и Медного, третий брат, по самобытной версии Егора Емельяновича, представал самым безнравственным и беспринципным. Ведал он, как можно было догадаться, железными рудами.
Но если Золотой Полоз умел договариваться с людьми, а остальные братья большей частью занимались своими делами, терпя людское самоуправство, Железный Полоз творил всякое зло: обрушивал штольни, уводил вниз жилу, активно вторгался в человеческую жизнь и плодил отпрысков, которые отличались не менее отвратительными наклонностями.
Змеевичи, вышедшие к людям из земных недр, частенько пользовались заемными телами, подавляя в них божью душу. Темная, природная их магия затмевала все людское магическое искусство, и распознать их было сложно.
Но для полноценного человеческого существования им не хватало простой жизненной силы, потому они частенько меняли «сосуды» для воплощения и не брезговали большими скоплениями народу. Зачастую змеевичи тяготели к публичным видам деятельности, но могли просто обретаться в людных местах.
Чем больше людей, тем больше силы можно из оных выкачать – логично, согласился Иван.
Он даже вспомнил, где о том слышал. Князь Воронин, будучи в гостях у деда, как-то упоминал о большом скандале в Париже лет десять тому. Там в отеле высшего классу под видом старого аристократа долгое время жила нежить.
Раскрыли ее, когда неупокоенных душ (от в разное время выпитых тварью гостей) в гостинице стало больше, чем постояльцев. Не змеевич ли то был? Воронин мельком обмолвился, что тень у нежити была змеиною.