— Да уж, — сочувственно произнесла Мария. — Столь разностороннему человеку с подарком угодить сложно.
— Вот и я о том же, — увлекшись беседой, Маша и Иван углубились в лабиринты торговых рядов. — Дед в письме упоминал, что у Любаши теперь в фаворе рисование пастелью. Куплю ей, пожалуй, целую коробку французских мелков.
— Тогда нам по пути, — сказала Маша. — Моя протеже, Сашенька Томилина, тоже любит рисовать. Знаете, Иван Леонидович, у неё такой талант... самородный. Ей учиться надо.
— Я всё помню, — кивнул Левецкий. — Пусть Любаша посмотрит Сашины рисунки, она опекает несколько гимназий для одаренных детей в Петербурге, возможно, какую-нибудь и посоветует. Насчёт Ульяны Денисовны с дедом уже договорился. Она, как прежде, станет вести его записи. Два-три часа в день будет достаточно. С домом сложнее. Починить его не сложно, однако соседство там…
— Пусть пока живут у меня. Вы очень много делаете для Томилиных, спасибо вам.
— Я и сам мог бы догадаться, без подсказки, — сконфуженно проговорил молодой князь. — У Левецких правило – не бросать своих людей в беде. А я вот… оскоромился. А вы? У вас всё хорошо?
— Всё хорошо, — подтвердила Маша, отведя взгляд. И решилась перевести разговор на сложную тему: — Вы не нашли... ну... ту девицу?
— И думал, и гадал, кто это может быть, но, выходит, под подозрение попадают все.
— Тётушка тоже так сказала... Я ей, конечно, ничего про вас не рассказывала, так, поинтересовалась, кто из местного дамского общества управляется с оружием. Получается, что действительно… все.
— Мы пришли, — со вздохом проговорил князь. — Лавка художественных принадлежностей, лучшая в Родовейске. Если чего-то не будет, можно заказать из Помеж-града или из Москвы.
— Привезём-с, — подтвердил приказчик, услышавший последнюю фразу княжича и принявший постоянного клиента с распростертыми объятиями.
Впрочем, в магазине нашлись и карандаши, и пастель, и альбомы. Все отменного качества, с клеймами известных мануфактур России и Европы.
Разговор пришлось прервать до самой лавки колониальных товаров. Уж слишком шумны стали улицы. Маша и Иван шли рядышком и молчали.
Лавка сама по себе оказалась чудом из чудес. А уж товары… дух захватывало: хиндусские маски, крошечные каноэ на подставках, и огромные тоже, курительные трубки и парусники. Как-то и неудивительно стало, что Серж Абрамцев нашёл в ней спиритическую доску.
Маше бросились в глаза искусно выполненные из слоновой кости и чёрного дерева шахматы. Король носил чалму, конь был конем с крошечным всадником, а слон – слоном, с хоботом и бивнями.
Жена владельца лавки принесла и выставила на прилавок волшебный фонарь. В комплекте шли ленты с французскими сказками. Маша попросила к ним и русских сказок, но в лавке остались только сказания о богатырях.
Подарок обошелся Марии в целых двадцать рублей. В другой раз она бы ужаснулась, а сейчас ничего – выложила на прилавок ассигнации и глазом не моргнула.
Иван Леонидович и вправду купил калейдоскопы, один для Любы, другой для Саши. Только здесь они были крепкими, деревянными, со стеклышками крохотными, словно рисинки.
Следующим маневром князь и Маша обошли лотки с нехитрыми украшениями россыпью. Марья Петровна набрала браслетов, колец и бус из местного самоцветного камня, не пожалев денег на подарок наядидам. А вот наушницы пришлось купить в лавке: серебро нечисть не жаловала, какой другой металл в воде быстро заржавел бы, но нашлись подвески из малахита.
— Ну вот и все, — выдавила Маша, когда список покупок закончился. — Только… проводите меня до гостиницы, Иван Леонидович. Здесь, кажется, недалеко, но боюсь потеряться. Меня Марфуша ждет.
— А где вы остановились?
— В «Светлом Граде».
— Так и я у них. Ресторан там хорош, а вы, верно, голодны. Планируете заночевать в городе?
Словно и не было того путешествия по зачарованному лугу.
И паутинницы.
И лихорадочного рассказа Ивана в саду Абрамцевых.
И долгих часов в кровати, когда Маша думала о княжиче, не в силах забыться сном.
А они беседуют, как чужие люди. И Мария волнуется, что кто-то увидит их, входящими в одну гостиницу. О том ли ей сейчас думать? И когда это она сделалась такой… чувствительной к слухам и сплетням? Маменька вот Машина никогда чужое мнение во внимание не брала. А ведь сколько о ней болтали! И что замуж вышла в расчете на богатство, а оно возьми да не обломись. И что замуж из вдовства не хотела, а ведь столько предложений имелось! И ведь сами неудавшиеся женихи сплетни и множили.
— Планирую, — твердо сказала Мария. — Я устала… город утомил, отвыкла. Не хочу сейчас спешить, торопиться.
— Голодны?
Вместо Маши отозвался ее живот – запел тоскливо, печально, поминая далекий завтрак и перекус на пароме. Хорошо, что в торговых рядах было шумно.
— Голодна, — решительно кивнула Мария.
В гостиницу они все же вошли порознь. Маше и Марфуше досталась комната на втором этаже, с видом на реку.
Велеша здесь крепчала, разливалась широко. По мосту сновали экипажи. Если и был Родовейск раньше крошечным уездным городком, то ныне назвать его захудалым язык не поворачивался.