Ивану Леонидовичу больше не было дела до окружающих его подозрительных личностей, и Сергей сумел последовать за ним до самой гостиницы. Чуть погодя туда вошла и Мария Петровна. Между ними явно наклевывался страстный роман. Сообщить Лизе? Нет, Сергей не настолько дурак, чтобы принести плохую весть. Сам ведь попадётся под горячую руку. Лиза тоже не дура и скоро сама догадается.
Абрамцев очень рассчитывал, что его рано или поздно заметят в ячейке, привлекут к делам поинтереснее, чем стирать штиблеты о мостовую. Тяготила его мысль о том, что будет с Лизой. Если Левецкого устранят, это разобьёт ей сердце.
Домой Маша с Марфушей добрались на том же пароме. Народ большей частью плыл на нём навеселе, но вел себя тихо, а большинство пассажиров и вовсе отсыпалось после гуляний.
Однако Рунница на ярмарках и огненных забавах не заканчивалась. Ещё два-три дня пропразднует сельский житель, радуясь окончанию трудоёмких работ. Урожай собран, зима на пороге. Нужно заручиться защитой богов, чтобы пережить суровое время.
Прихожане понесут в храмы подношение: длинные полоски запеченного теста с повидлом, рассыпчатую полбу с маслом, вареные яйца, символизирующие земную жизнь человеческую до Нового Рождения в храме о двенадцати углов.
И пусть повадились писать в заграничных газетах, что русский мужик ленив и бестолков, Маша была с тем категорически не согласна, особенно после того, как пожила в деревне. Короткое русское лето не позволяло мужику разогнуть спину, но пройдут Покрова, человек отдохнёт и подастся на другие работы. И домашним скучать не придётся, одно только сохранить в зиму скотину чего стоит.
С этими мыслями Маша прибыла домой. Ульяна Денисовна и Сашенька расхозяйствовались, Арим подлатал к холодам крыши на хозяйственных постройках, чтобы по весне заселить их всякой живностью.
Ульяна собрала по комнатам хлам, и Маша предложила сжечь всё в очистительном рунницком костре. Туда, правда, отправились и записи Романа Александровича, в коих Маша при всех усилиях не смогла найти ничего толкового.
Дед много писал о политике, но мысли его были наивными, как у всякого провинциального помещика. Имелись в пожелтевших бумагах и рассуждения о судьбе вдольского дворянства. Но знаний о нём у Осинина было маловато, и он нещадно ругал посредников между людским миром и Поперечьем. Очевидно, уже тогда его беспокоили задатки подрастающего сына. После отъезда Петра Романовича из поместья, записи Осинина обрывались.
Маша сама вынесла их во двор и бросила в пламя, как и Саши обноски. Костёр получился славным. Неподалёку, отдельно, Арим разжег другое кострище, из сухих яблоневых ветвей и обрубков. На нем объединенными женскими силами приготовлена была традиционная рунницкая похлёбка.
Её съели в беседке, на свежем воздухе, и оттого, наверное, она показалась невероятно вкусной. Плошку похлебки и чаю с пирожным поднесли и водяному, а ещё Мария Петровна передала ему подарки для внучек.
— Жди,— велел водяной. — Ночью придут кикиморы, совет дадут, раз уж знаешь про Змеевича. Вместе подумаем, как его одолеть.
— А если... если ещё один человек ко мне присоединится? — робко поинтересовалась Маша.
— Кто таков? — нахмурился водяный дух.
— Вдольский младой князь, — покраснев, сообщила Мария Петровна.
— Вдольский князь? Молодой? Тот, что меня перевозить помогал? Хороший он, не гордый. Да и вообще, вдольском князю мы перечить не можем, — кивнул водяной. — Мы Равновесие чтим. Ежели хочет, пусть приходит. Это и его касается.
Вечером после чаепития с эклерами Маша и Ульяна устроили представление для Сашеньки.
Девочка была очарована волшебным фонарём. И больше всего восхищал её факт, что эта дорогая и красивая игрушка принадлежит теперь ей одной. Она никак не могла успокоиться и все перепрашивала об этом Марью Петровну.
— Мне тоже сложно было привыкнуть к мысли, — сказала ей Маша, погладив девочку по голове, — что у меня теперь столько всего, о чём я раньше и помыслить не смела. Значит, мы обе счастливицы. Давай смотреть сказки.
Среди лент со стёклышками попались две истории о Поперечье: одна о шустром лесовике, обманувшем охотников, а другая о царевне, заключённой Царём нечисти Кощеем в высокую башню. Это сказка понравилась Сашеньке больше всего. Снова и снова она двигала стёкла в рамке, зачарованно любуясь, как царевна спускает свои русые косы до самой земли, и по ним взбирается вдольский царевич.
— Если получится, — пообещала Маша, — закажу тебе сказку о саламандре. Говорят, от огненных ящериц пошёл род князей Огнинских и что женщины в их роду до сих пор умеют управлять пламенной стихией.
— Как же это будет чудно! — загорелась Сашенька, хлопая в ладони. — Я знаю одну интересную руну. Хотите, выложу её вам на браслетике?
— И что же это за руна? — улыбаясь, спросила Маша.
— Тоже огненная, да только она от огня защищает. Если надеть браслетики на обе руки, нипочём не обожжётесь. Я пробовала. Пламя лижет, но не кусается.
— Интересно как, — задумчиво проговорила Маша. — И кто же тебе её подсказал, эту руну?