Рассказ занял у Ивана почти час. Он старательно избегал упоминания Маши, но ее имя то и дело мелькало в истории. Впрочем, князь не стал умалять важности спасения наследницы «Тонких осинок».
— Марья Петровна, значит, — старик пожевал губами. — А помнишь ли ты, мой дорогой, что у тебя имеются некоторые обязательства в отношении княжны Ягумской? На днях я получил записку от императрицы, она справлялась о тебе, спрашивала, не соблаговолишь ли наведаться ко двору.
— У меня никаких обязательств перед Ягумской, мы ничего друг другу не обещали, и помолвки как таковой не было, — холодно ответил Иван. — Наш брак – исключительно идея государыни, ей не терпится выдать всех своих фрейлин замуж.
— Это так, — прокряхтел Андрей Николаевич. — Однако отказ вряд ли добавит нам расположения императрицы.
— Ее императорское величество Наталья Сергеевна, — покачал головой княжич, — человек увлекающийся, вспыльчивый, но отходчивый. А нам разве нужны еще милости от Короны? По-моему, роду Левецких и своих регалий предостаточно. Дорогой дед, я встретил женщину своей жизни и отступаться не намерен. Это было… с первого взгляда. Один только взор ее – и я понял, что наша судьба едина. Сам в такое не верил, но… — Иван развел руками. — Я имею право устроить свое счастье, и я им воспользуюсь. Иначе обреку себя на страдания.
Андрей Николаевич смотрел на огонь. После долгой, мучительной для княжича паузы он тихо проговорил:
— Судьба… Быть посему. Что боги связали, человеку не развязать. Только боязно мне за вас. Лучинский – мерзкая пакость, сильная.
— Мы справимся, — твердо заверил деда Иван.
— Ну-ну, — со вздохом протянул князь. — Кстати, забыл рассказать. Случайно услышал, как в Родовейске носильщик выкрикивает имя Алексея Возгонцева. Подошел. Смотрю – ба! А это ведь действительно младший сын покойного Анатолия Романовича. Из щупленького подростка Алеша вырос во вполне представительного молодого человека, весьма симпатичного. Любушке он понравился. Брюнет, высокий, темноглазый, остроумный и живой в общении. Обещал навестить нас в ближайшие дни.
— Сколько ему? — напрягся Иван.
— Около тридцати. Он был поздним сыном, много болел. Родители отправили его в Швейцарию, учиться и укреплять здоровье в Альпах. Надо же, вернулся. Уж не разобраться ли с Земельной управой? Жалко, если поместье продадут каким-нибудь немцам.
— Я в каждом готов видеть Змея, — признался княжич.
— Вряд ли это Алексей. Слишком уж нагло для нежити забрать личину человека, которого тут многие знают.
— Ах вы окаянные! — раздалось от двери. — Решили своими силами одними одолеть Могоя?
Князь и княжич подпрыгнули в креслах. У двери, покачивая головой в кумачовом мордвинском платке, стояла Догва.
— Мужжжчины, — укоризненно бросила она со своим жужжащим акцентом, который начинал проявляться, когда женщина волновалась. — Зла на вас не хватает. Вот и Любава давеча на вас жаловалась: ее, ведунью, какой-то сыщик столичный в сторону отодвинул.
— Владимир Сигизмундович – профессионал, опытный следователь… — начал Иван.
— Ага, ему бы все на каторжников беглых списать. И Левецкие туда же, бессмертными себя возомнили. Разве ж вы думаете о тех, кто рядом? О старой Догве кто подумает? А о Любоньке? Могой род сиротами оставит – а плакать только нам. Вы к богам, а нам здесь оставаться.
— Догва Макаровна, — уязвленно проговорил князь Андрей. — Ну зачем вы? Хороните за просто так, право слово. Мы, Левецкие, не лаптем деланы, мы все-таки вдольские дворяне.
— Смертные вы, — упрямо напомнила монголка. — Костями великих батыров выстланы пещеры Могоя в горах к северу от земель моего племени. То были грозные воины, но и они не одолели потомство Змея.
— Но и Змей с тех пор изменился, — возразил князь. — Он прячется в смертном теле.
— Он перерождается, — авторитетно заявила нянюшка. — Ему смерть – начало новой жизни. Вот и невесту он нашел, чтобы сил поднабраться перед новым явлением. Потому как устал человеческие тела менять, на то много усилий уходит. Потомство Могоя надобно истребить навеки. Если Змей успеет спуститься в пещеры, спустя время он выйдет из нее обновленным и страшно отомстит. Слушал бы ты своих поперечных, Ванечка, а не ходил бы по чаепитиям. На тебя опять дурной глаз лег, почистить бы тебя.
Младшему Левецкому сразу вспомнился взгляд Лизоньки Абрамцевой, нехороший такой, в сторону его самого и Маши. Почиститься надо бы, да. Правда, это означает долгое сидение в бане в дыму от трав Догвы и ее заунывные песнопения. Ничего, он потерпит.
— Я спрашивал совета у нечисти, но поперечные тоже сказали, что вдольским клинком Полозовича можно только ранить, — задумчиво подтвердил Иван. — Дескать, нужно уничтожить его душу. А хитрость в том, что каждый из нас должен взять от того, что нам легче всего дается. Это точные слова кикимор.
— То не душа, — поправила его Догва, — а сгусток предвечной тьмы, коим Змей питается. Нужно разложить ыжбал. Боги ветра покажут, как лучше действовать.