— Я не видела его лица, — рассказывала вдова глухим голосом, — но Змей сказал, что моя дочь особенная, одаренная великими силами природы и что рано или поздно он за ней придет. Что это великая честь для нас, а мой муж… всего лишь необходимая жертва. И тут... книги о Полозе. Книги, легенды местные, кто же о них не слышал? Я боялась... Как же я боялась! Когда Мария Петровна приехала, я даже не подозревала... А потом... еще больше испугалась.
— Все теперь хорошо, — твердо проговорил Возгонцев. — И мое предсказание сбылось, и для Саши, видно, была приготовлена лазейка.
— Возможно, во время разговора со Змеем, вмешалось Поперечье, подложило соломки, — заметила Маша. — Так бывает. Саша очень близка к природе. Вы это увидите в ее рисунках и набросках с узорами. Это… руны, она их видит.
— Значит, это действительно она, — глаза Алексея загорелись мягким светом.
— И что теперь? — Томилина с надеждой подняла глаза на будущего зятя.
— Теперь? Ждать. Зловещие узы разорваны, но Саша должна как-то помочь Марье Петровне и Ивану Леонидовичу.
Маша вздрогнула, когда ожерелье из серебра и ледяных сапфиров коснулась ее шеи.
Иван застегнул замочек. Его подарок, семейное ожерелье Левецких, красиво легло в скромный вырез воздушного бального платья. И всем-то он был хорош, этот подарок, и вручен торжественно в старинной же бархатной коробке за семейным ужином. И князь Андрей даже прослезился.
Но Маша при всем своем желании не смогла бы сейчас оценить великолепие камней и тонкость плетения. Ожерелье казалось ей бутафорией, еще одной деталью неподходящего ей образа. Маша вздохнула, и Иван вздохнул вместе с нею, вполне правильно истолковав выражение лица невесты.
— Машенька, — княжич беспомощно развел руками, — я бы сам охотно остался в Приречье, с тобой, но ты же все понимаешь. Губернатор собственнолично нас пригласил, и повод для отказа должен быть серьезным... я таковой так и не придумал.
— Ну и ладно, — согласилась Мария Петровна. — Врать все равно нехорошо. В «Удолье» остались люди Возгонцева из его «Дикой Охоты», Ульяна Денисовна и Саша под защитой. И я спокойна за них. Да и Любаша расстроилась бы. Я обещала, что не буду отходить от нее далеко на балу. Она почему-то волнуется.
— У Любы весь светский опыт сводится к посещению больниц и школ, — подтвердил княжич. — Так уж сложилось. Ни сестра, ни я к шумным развлечениям не тяготеем.
— И я весьма этому рада... — подхватила Маша, улыбнувшись. — Впрочем... — она хитро прищурилась отражению Ивана в настольном зеркале, за которым прихорашивалась к балу, — время еще покажет, насколько силен в нас дух затворничества. Я вот, скажу честно, в столице тайно мечтала побывать на балу.
— Ты? — рассмеялся княжич. — Как-то не верится.
— Да-да, но… — Маша поправила ожерелье, которое нагрелось от ее кожи, — не так, чтобы оказаться в центре внимания. А тут... пересуды эти, сплетни... Нет-нет, Ванюша, это я так просто жалуюсь, а на деле все выдержу. Ведь это… бал. А на балах положено веселиться. Клянусь, что буду веселиться изо всех сил.
— Вот и славно, — с облегчением проговорил Иван Леонидович. — Мне ведь гораздо страшнее не пустые разговоры за спиной, а оставить тебя в доме одну. Хоть Алексей и подтвердил, что пути для нечисти в «Удолье» закрыты, мне как-то... не по себе. Что еще он выдумает, этот Лучинский?
Княжич поймал себе на мысли, что ему гораздо легче думать и говорить о Змее как о человеке, о своем враге. После того как Возгонцев пересказал разговор с Абрамцевой, все для Ивана встало на свои места.
Стало понятно, как лидер бунтовщиков все эти годы скрывался от закона. Развлекался, значит. Прикрывался политической деятельностью, внушал мысли о свободе и равенстве своим последователям, а сам просто, грубо говоря, жрал – питал свою ложную плоть, занимая чужие тела.
Ведь надо же как все обернулось! Столько лет Иван Леонидович гонялся за убийцей своих родителей, а он сам к нему пришел – и теперь хочет отнять у Левецкого любимую женщину. В этот раз Иван его не упустит.
Перед балом Иван практически не спал, посвящая время чтению литературы, позаимствованной у поднаторевшего в таких делах Возгонцева. Не то чтобы много узнал, но понял суть тварей вампирического характера. Ты выдавали себе за людей, но чувств, вроде любви и привязанности, не испытывали. Зато питались человеческим страхом, отчаянием... и кровью.
План, предложенный Возгонцевым, Левецкому категорически не нравился, хотя сама Маша заняла позицию графа. Умом он понимал, что кроме как на «живца» Лучинского не поймает, но делать из Маши наживку не соглашался.
На совете в узком кругу (Ивана, деда, Алексея и ведуньи Любавы) обдумано и обсуждено было огромное количество вариантов. От того, чтобы вызвать подмогу – магов из «Избы» (но тогда бы Змей легко ушел под землю в своем истинном обличии и затаился, и Иван с Машей обречены были бы вечно ждать и оглядываться), до совсем экстремального – спуститься под землю и добиться внимания самого Железного Полоза (который на деле вряд ли согласился бы показаться людям, будь то даже вдольские князья).