Сергей сидел в раздумье у телефона в своей новенькой двухкомнатной квартире. Настя возилась в соседней комнате с шестилетним сынишкой, учила его грамматике. «Какие, должно быть, будут грустные проводы в их старенькой тесной хрущёвке? У парня даже не останется приятных воспоминаний». Сергей знал, что Костя был вынужден по ночам подрабатывать в булочной, выгружать хлеб, потому что его основной «инженерной» зарплаты едва хватало, чтобы прокормить семью. Марина же вовсе не получала денег в школе, Сергей помнил и то, что Костя не так давно заложил в ломбард всё имеющееся золото, даже магнитофон, чтобы наскрести денег для дочери и прооперировать её в глазном центре. «Во вторник, у них дома, подумал Сергей, а сегодня суббота», – он взял телефонный справочник, отыскал номер ресторана «Шанхай», который посещала сплошь богатая публика и где подавали изысканные китайские блюда, затем снял трубку и набрал номер.
– Алло, примите заказ на вторник.
В заначке у Сергея имелось триста долларов, которые подскочили в цене после недавнего августовского обвала рубля. Настя ничего не знала про эти сбережения. Это, можно было сказать, были шальные баксы. Сергей «срубил» их за одну ночь. Ровно шесть часов у него ушло на то, чтобы начертить проект индивидуальной квартиры (целого этажа) одному крутому местному мафиози. Делец оказался щедр, любезен, раскошелился так, что Сергей даже растерялся. Не то чтобы Сергей был щепетилен в этом вопросе, но сумму в триста долларов брать сперва отказался. Она была явно завышена раза в три. Он сказал напрямик, что работа стоит значительно меньше, на что делец с усмешкой произнёс: «бери, брателло, деньги не мои, халявные». Позже от Рановича Сергей узнал, что этот кадр пролез в попечительный совет фонда «жертвам сталинских репрессий». В фонд поступали крупные пожертвования из-за рубежа и главным образом, в валюте, преимущественно, в долларах, для строительства мемориального комплекса. Вся изюминка этой гуманной затеи состояла в том, что деловые попечители проекта строили мемориал на рубли, а доллары изымали и вкладывали в бизнес. Что очень прибыльно. Отсюда и шикарные квартиры по индивидуальному проекту. Парадокс заключался в том, что этот прожжённый делец-попечитель, занятый гуманной, общественно-полезной, если не сказать священной миссией, без стука вламывался в кабинет Рановича и уже с порога, в присутствии секретарши, отпускал такие приветствия как: «Хайль Гитлер!», «Рот-фронт!», «Камар джоба», «Шолом Алейхом». Несчастный Ранович злился, особенно на последнее приветствие, но вынужден был терпеть этого типичного представителя новой русской волны, пришедшей на смену пресловутым малиновым пиджакам. Благосостояние его фирмы целиком зависело от кошельков и заказов вот таких негодяев.
«Этих денег должно хватить, чтобы вполне сносно посидеть вечерок в ресторане, – думал Сергей. – Теперь главное уговорить Марину с Костей. Не задеть их гордость. Ладно, что-нибудь придумаем».
На другой день, после застолья в ресторане Сергея вновь ждала рутинная и привычная работа. Возле двухэтажного особняка на улице Полярников он остановился и решил спокойно покурить. Любопытство подгоняло его поскорее зайти в особняк, но к любопытству примешивалась и грусть: лет восемь назад он уже был здесь однажды, когда относил бумаги для подписания договора на строительство загородного особняка. Фамилия заказчика ему тогда показалась смешной: не то Шпигель, не то Штангель, не то Швондер… В точности он уже не помнил. С клиентом-заказчиком ему в тот день встретиться не удалось, и он вел диалог с его замом. Затем, немного спустя, была встреча на объекте с седым заказчиком, там же Сергей познакомился с Катей. Это было памятное для него лето девяносто первого года.
