За обедом в столовой Уэстон привел достаточно аргументов против того, чтобы отправлять детей собирать камни у моря. Но сегодня была моя очередь проводить занятие, и я могла рассказать им, что хотела. По мнению Уэстона, скалы, камни и другие, казалось бы, безжизненные природные объекты не имели души. Своим замечанием он бросил мне вызов. К тому же меня многому научила Сольвей, и мне нравилось передавать эти древние знания. Я понимала, что Уэстон нашел в преподавании. Так частичка тебя могла просуществовать дольше, ее словно получалось сохранить. Я подумала о Ричарде и о том, как много его знаний, возможно, носил в себе Уэстон. Знаний, которые были бы мне известны, успей я познакомиться с отцом.
Мы гуляли по пляжу, и соленый бриз вздымал море. Каждый камешек будто рассказывал свою историю, а вид неба, где голубой смешивался с золотым, захватывал дух. Палящее солнце освещало сверкающие волны, а дети искали камни, которые я показала им раньше.
Этот пляж был настоящим раем для любого коллекционера. Кремни, известняки, яшма и кварц. Даже суровый вид Уэстона не омрачал моей радости. Безусловно, с ним было тяжело, но он не помешает мне осуществить задуманное. Не сегодня.
Глаза детей сияли от предвкушения и любопытства, а их энергия была заразительной – это должен был заметить даже Уэстон. Я искренне надеялась, что сегодня они не просто повеселятся, но и узнают больше об окружающей природе. Поскольку все было едино: Вселенная состояла не только из звезд и планет – мы тоже были ее частью.
Уэстон, скрестив руки на груди, стоял в нескольких шагах позади меня; выражение его лица было непроницаемым. Казалось, ему, как и раньше, хотелось выразить скептицизм. Пока он сдерживался, но было непонятно, насколько его хватит. И даже когда я пыталась убедить его немного открыться, что-то во мне ждало его упрямства и сарказма, словесных перепалок между нами, огня.
Сделав глубокий вдох, я повернулась к морю и вытянула руки, как бы приветствуя зарождающуюся энергию. Ветер трепал мне волосы, а я втягивала в легкие соленый воздух. Море всегда невероятно меня очаровывало, и, ступая по песку, я все время чувствовала себя немного живее.
Солнце грело кожу, а взволнованные голоса детей эхом разносились по обширному пляжу. Уэстон встал рядом со мной, и я почти физически ощутила его равнодушие.
– Вы знаете, что нужно искать. Если появятся какие-то вопросы, подходите ко мне, – крикнула я детям, которые наклонялись, рассматривали камни, бросали их обратно или засовывали в карманы.
Из горла вырвался неожиданный смех: я увидела, как Уэстон поднял камень и, прищурившись, начал его изучать. Возможно, до этого он твердо решил никогда таким заниматься, но теперь ищущий ответы ученый внимательно ощупывал предмет и пытался найти энергию, в существование которой даже не верил.
– Как по-твоему: насколько это нелепо? По шкале от одного до десяти? – спросила я, не удержавшись от соблазна слегка над ним подшутить.
Он тут же, словно обжегшись, бросил камень и стряхнул с рук водоросли.
– Я просто пытаюсь понять, для чего ты все устроила, – ворчливо ответил Уэстон.
Я пожала плечами и снова перевела взгляд на море.
– Быть может, у меня вообще нет никакой цели, – спокойно ответила я. – Может, мне просто хочется показать детям, что существует нечто большее, чем то, что мы в силах увидеть и измерить.
Какое-то время Уэстон молчал. Я не смотрела на него, но чувствовала его присутствие, сильное и непоколебимое: он никогда не сходил со своего пути, не отступая ни на шаг ни вправо, ни влево.
– А что, если то, что мы не видим – всего лишь иллюзия и игра нашего воображения? – спросил он.
Мне впервые показалось, что он действительно обдумал свои слова. Я улыбнулась, не глядя на него.
– А что, если это то, что поддерживает в нас жизнь? Иллюзия.
– Тогда пробуждение будет еще мучительнее, – тихо ответил он, и я почувствовала в каждом его слове боль. Я хотела сказать что-то ободряющее, но понятия не имела, что именно. И он даже не дал мне шанса это сделать, поскольку сам заметил, что на мгновение опустил защитную стену и позволил рассмотреть себя получше. Себя и пульсировавшую внутри боль.
Ничего больше не говоря, он отвернулся и замер.
– Мне нужно кое-что подготовить на завтра. Увидимся внутри, когда закончите, – пробормотал Уэстон хриплым голосом и зашагал через пляж обратно к небольшой лестнице, ведущей наверх, в лагерь. Я смотрела ему вслед, пока он не скрылся за насыпью, и меня охватило желание узнать больше. Больше об отце. Больше о Уэстоне. Больше об этой боли, которая порой грозила его задушить.
Уитстабл был удивительным городом. Улицы в нем были оживленными и очаровательными. Центр состоял из лабиринта булыжных мостовых и узких улочек, вдоль которых тянулись старые кирпичные дома с окнами эркера и занавесом из густого плюща. В магазинчиках между ними предлагали причудливые безделушки, из пекарен доносился запах свежего хлеба, а перед милыми кафе стояли полностью занятые круглые столики.
