На пледе лежал развернутый сэндвич, и краем глаза я заметил кружащих чаек, которые уже на него нацелились. Она приехала из города и, видимо, не знала о прожорливости здешних птиц и не понимала, что они никогда не упустят ничего съедобного. Я уже не раз видел, как чайки стремительно пикировали и набрасывались на еду и при этом случайно ранили пальцы и руки острыми клювами. Нова была настолько поглощена картами и книгами, что совсем позабыла о мире вокруг, и я разрывался между двумя желаниями: бросить ее на произвол судьбы или предупредить, что перекус скоро достанется кому-то другому.
Все еще не отрывая глаз от бумаг, она наклонилась вперед и вслепую нащупала сэндвич. Именно из-за этого одна из чаек и решила воспользоваться случаем и сорваться вниз за добычей. Я остановился, присвистнул, и Хокинг внимательно посмотрел на меня.
– Давай поймай ее, – тихо повелел я. Хокинг осмотрел пляж, заметил чайку, которая все ближе подбиралась к еде Новы и ее пальцам. Он на бешеной скорости рванулся вперед и с лаем побежал к Нове, так быстро, что позади него взлетела мелкая галька. Нова с удивленным криком подбросила сэндвич. Картина была потрясающая, и мне с трудом удалось сдержать смех. Чайка схватила еду в воздухе, Хокинг прыгнул, но чуть-чуть промахнулся. Птица сильно замахала крыльями и полетела к морю.
Испуг Новы исчез, когда она увидела, что перед ней стоял Хокинг. Пес забрался к ней на плед и, виляя хвостом, стал ластиться, надеясь получить награду за подвиг. Девушка со смехом подняла глаза и осмотрела пляж, вероятно, подозревая о моем присутствии, и, когда наши взгляды встретились, меня снова на миг пленила ее нежная улыбка. Ветер слегка развевал пряди ее волос. Я мог подойти к ней и вновь пуститься в волнительный спор, или же, как и планировалось, держаться от нее на расстоянии.
Поскольку в последнее время мы и так встречались слишком часто, я выбрал второе, слегка кивнул ей и опять присвистнул. Хокинг еще раз тяжело выдохнул в сторону Новы, которая, смеясь, отшатнулась, а затем развернулся и побежал обратно ко мне.
И я тоже повернулся. Пора было назад, домой. Назад, к мнимому порядку.
Однако когда я приехал к себе на участок, все по-прежнему казалось таким же сумбурным и хаотичным, как раньше.
Тяжело дыша, я через заднюю дверь вошел на кухню, достал из кладовой бутылку с водой и наполовину ее опустошил. Я попытался отвлечься, насыпал корм и понаблюдал за Хокингом, с удовольствием поглощавшим еду, прислонившись к кухонному серванту. До того как поселиться здесь, я был растерян, ранен, пристыжен, сломлен. Постепенно я смог закопать эти поврежденные кусочки внутри себя, забыть о них. Пока не объявилась Нова с огромной лопатой в руках и готовностью разрушить все, чего я добился.
Проблема заключалась в том, что она представляла для меня опасность не только как журналистка. Она выводила меня из себя и вместе с тем сумела пробудить во мне огонь, который смело разгорался, протягивая к ней языки пламени, чтобы не угаснуть. Прежде я не думал, что отключение чувств было подобно азартным играм. Оно действовало по принципу «все или ничего». Когда ты избавлялся от боли, исчезало и счастье. И, нажимая на выключатель, мне приходилось выбирать: либо все ярко освещалось, либо погружалось в полную тьму.
Однако и на эти вопросы ответов сегодня было не найти. Я принял душ, а затем сделал сэндвич и взял его с собой в обсерваторию. Вскоре я наконец смогу посмотреть на звезду, которую много лет назад открыл Ричард. Это стало традицией – вместе наблюдать за ней раз в год, когда она становилась видимой. Теперь я впервые стоял перед телескопом один и до этого долго раздумывал, не лучше ли в этом году оставить этот обычай.
Меня удерживало на плаву лишь одно: я стремился разработать метод, над которым Ричард трудился до смерти. Пока мне недоставало одного важного пункта в расчетах, и я ужасно ломал над ним голову. Все в этом деле напоминало о нем, но я все равно работал каждый день, чтобы продолжить его наследие.
Когда я добрался до главного зала обсерватории, Хокинг, шедший за мной, с довольным фырканьем улегся в лежанку. Мой телефон пискнул, и я вытащил его из кармана джинсов.
Кэмерон: Что нового?
Сразу после сообщения появилась фотография, на которой он стоял перед гигантской отвесной скалой и с ухмылкой поднимал вверх большой палец. На заднем плане моему другу улыбалась какая-то девушка. Я не особо удивился: Кэмерон всегда привлекал девушек. Он выглядел как задиристый закоренелый холостяк, которому просто нужно было найти подходящую партнершу, что его усмирит. При этом я знал, что ему хотелось многого – приключений, веселья, ярких впечатлений, – но уж точно не постоянства, которое, по его мнению, закует его в цепи.
Амброз: Что ты хочешь нам показать? Скалу или свою новую поклонницу?
Прочитав сообщение Амброза, я слегка улыбнулся. И почему я им не написал? Мои друзья единственные могли отвлечь меня от противоречивых мыслей. Но к сожалению, сейчас они были слишком далеко, а гордость мешала мне попросить их о помощи.
