Я чувствовала себя маленькой девочкой, как в детстве, когда мама наказывала меня за что-то, что придумала Сольвей. На этот раз я устроила все сама и совершенно не понимала, что на меня нашло. Тратить еду впустую было мне совсем не свойственно – как раз наоборот. В тот момент я просто потеряла способность мыслить здраво. Мне нужно было обязательно снова взять себя в руки. А может, я впервые в жизни почувствовала себя так свободно?
– Давай убираться, – шепнула я Уэстону и подтолкнула его к выходу, чтобы взять из кладовки веники и метлы. Мы еще раз извинились за то, что показали детям плохой пример для подражания. Но, глядя на сияющие, улыбающиеся лица, я знала, что этот вечер они забудут не скоро. И мы тоже.
Оказавшись снаружи, мы прыснули со смеху, и эта проведенная вместе минута связала нас узами. Тонкими, еще не очень крепкими, но я впервые смогла по-настоящему взглянуть на Уэстона, и то, что я видела, нравилось мне все больше и больше.
Ночная прогулка закончилась, большинство уютно устроились на матрасах в своих спальных мешках и слушали Шарлотту, рассказывавшую страшилку. Причем с фонариком под подбородком, который превращал ее лицо в жуткую маску.
Я лежала на спине, уставившись в потолок, а Уэстон был рядом со мной. Сердце стучало так сильно, что я чувствовала каждый удар. Может, осмелиться и воспользоваться шансом взглянуть на него еще раз? Позволит ли он это снова?
Я заметила, что сегодня вечером он постоянно старался быть ко мне ближе, и во время ночной прогулки мы тоже вместе бродили с детьми по окрестностям. Мне в ладонь то и дело тыкался влажной мордочкой Хокинг, а по дороге мою руку иногда поглаживали пальцы Уэстона. Это пугало и привлекало одновременно: как быстро первоначальная неприязнь переросла во что-то другое. В дружбу? Или что-то большее? В любом случае это было невероятно волнующе.
Шарлотта закончила рассказ, и свет снова включили. Дети загудели как маленькие пожарные сирены, а я посмотрела на Уэстона и поняла, что он уже отвык от такой суеты. Как давно он стал всех сторониться? Может, еще до аварии и переезда?
Я села, вытащила из дорожной сумки полный бумажный пакет и слегка толкнула Уэстона. Он повернул голову и тут же вопросительно посмотрел на меня.
– Пойдем, – тихо сказала я, пока остальные собирались для игры. – Или хочешь на глазах у всех продемонстрировать навыки игры в твистер[24]?
Я показала на Ребекку и Киану, которые расстилали на полу игровое поле.
– Господи, нет, – потрясенно прошептал Уэстон.
Я не смогла удержаться от смеха.
– Ну, тогда пошли.
– Но нам нельзя…
– Все играют, за детьми присматривают шестеро взрослых, и мы скоро вернемся.
Он снова с сомнением посмотрел на Кристи, но та была занята объяснением правил.
– Ладно, – прошептал он и встал, и я последовала за ним. Мы пошли к выходу, тайком пробираясь за детьми.
– Я же видела, что тебе нужно немного передохнуть, – сказала я, когда мы добрались до дверей столовой.
Он сделал глубокий вдох.
– Всего лишь минуту.
– Или две, – ответила я, порывисто взяла его за руку и потянула по коридору. Он крепко сжал мои пальцы, и я почувствовала себя как в пятнадцать лет, когда впервые держалась за ручку с мальчиком. Я чуть не засмеялась над собой.
Мы дошли до комнаты, которую я обнаружила вчера, и я отпустила Уэстона и открыла дверь. Перед нами показалось узкое помещение. Вдоль стен тянулись книжные полки до потолка, а в центре располагались два круглых стола, за которыми можно было читать или учиться. Но моей настоящей целью был эркер. С подоконника, застеленного толстыми подушками, открывался вид прямо на скалы и звезды. Кусочек неба. Кусочек свободы и покоя, место, где можно было перевести дух.
Уэстон сделал шаг вперед.
– Я помню эту комнату, – тихо сказал он, и я встала рядом с ним.
– Правда?
– Да, мы бывали здесь с Кэмероном и Амброзом, моими друзьями, с которыми я познакомился в лагере. Мне не раз приходилось сидеть здесь в качестве наказания.
Он улыбался, глядя на улицу через окно, и, казалось, погрузился в воспоминания.
– Что же вы творили, плохиши? – спросила я и подошла с ним к подоконнику, положила сумку на подушки, а сама забралась на них и согнула ноги в коленях, усевшись по-турецки. Я прислонилась спиной к стене, а Уэстон устроился напротив меня.
– Лучше спроси, чего мы не творили, – непринужденно сказал он.
– Так вот каким ты был? Маленьким сорвиголовой?
На это он ответил лишь широкой улыбкой, которая нравилась мне все больше и больше. Я открыла пакет и достала две раздобытых мной банки яблочного сидра. Мне каким-то образом стало ясно, что они могут нам пригодиться. Я передала одну Уэстону.
– Спасибо. Уже вижу, что передо мной настоящая бунтарка. Втихую улизнуть с парнем и выпить спиртного? – спросил он, подняв бровь. – Плохая девочка.
– Сидр «Стронгбоу»[25] – это больше яблочный сок, чем вино, и нет, я уж точно всегда была послушной.
