Мы встретились в метро и теперь идем от станции. Я ориентируюсь по навигатору, а Чун Хо следует за мной. На улице солнечно, но ветер прохладный. На Чун Хо – черные джинсы и выцветшая голубая кофта-худи, под мышкой – скетчбук, на шее – вчерашние наушники. Мы все время задеваем друг друга руками на ходу. Интересно, он это нарочно? Если так, не буду его одергивать.
– Сначала ты расскажи мне побольше о вебтунах, – предлагаю я. – После того, как ты мне вчера их показал, мне стало любопытно, и я начала читать один.
– А, да? – улыбается он. – И какой?
– О, это вещь. Я бы его тоже в топ поставил. Ладно. Тогда давай факт за факт?
Я колеблюсь, потом киваю:
– Справедливо.
– Рисовать я люблю с детства. И всегда был без ума от комиксов, манги и манхвы[12]. Неудивительно, что однажды я захотел делать свои.
– Помню-помню, – говорю я, не подумав.
Он поднимает брови.
– В смысле про рисование помню, – объясняю, смущенно кашлянув, – из детства. Ты рисовал на себе фальшивые татуировки.
– Было дело. – Его улыбка становится шире. – Я и тебе одну сделал, нет?
– Возможно.
Мы идем мимо кофеен, круглосуточных магазинов и сети ресторанов, где можно отведать таккальби – острое куриное жаркое, которое едят все вместе из огромной сковороды. Здесь спокойнее, чем в Мёндоне, особенно в этом переулке, где большие магазины и рестораны уступают место маленьким лавчонкам, специализирующимся на каком-либо одном товаре – свечах, роллах кимбап, подержанной обуви.
– Когда-то я рисовал мини-комиксы для младшего брата, – рассказывает он. – Придумывал всяких супергероев. Например, Супер-Фасоль. Он родился из консервной банки, в которую попала молния. Короче, всякие детские штуки. Он их обожал.
Я хохочу, представляя себе Чун Хо, который с серьезным, сосредоточенным лицом рисует фасолину в облачении супергероя.
– Твоего брата зовут Мин Хо, да? Ты говорил, он живет в провинции Альберта?
– Точно. Мы были еще детьми, когда развелись родители. Он живет с мамой в Калгари, а я с папой – в Торонто. Ему недавно исполнилось тринадцать.
– Ясно, – киваю я. – Тяжело живется порознь? Вы как будто были близки.
– Были. Да и остались. Бывает тяжко, да. – Его лицо немного омрачается, но он тут же улыбается как ни в чем не бывало. – По-моему, твоя очередь делиться фактом.
– Ты прав. Ну… Я люблю пленочную фотографию. Я увлеклась этим, потому что у нас дома был пленочный фотоаппарат… – Я медлю секунду, но все же добавляю: – Мамин.
– А. – Он понимающе кивает и поворачивается, чтобы видеть мое лицо. Взгляд открытый и мягкий. – Папа говорил мне о твоей маме. Ничего, что я знаю?
– Ничего. Это не секрет. И ушла она давно, – отвечаю скороговоркой, усмехаясь, как будто вовсе не пытаюсь разыскать ее всеми силами прямо сейчас. Соображаю, что еще сказать, но ничего не приходит в голову, и я просто меняю тему. – Твоя очередь. И, кстати, у меня к тебе вопрос.
– Валяй.
– Ты уже публиковал свои вебтуны? – Я умалчиваю о том, что искала его публикации на сайте вчера вечером и ничего не нашла, по крайней мере под его настоящим именем.
– Пока нет. Папа не верит, что у меня получится приличный комикс.
– Он тебя не поддерживает?
– Ну, мое творчество он поддерживает. Осенью я планирую поступать в Онтарийский колледж искусства и дизайна. И он этим очень гордится. Но писать я, по его мнению, не умею. И, если честно, он в чем-то прав, – смеется Чун Хо. – Я уже не один год бьюсь над сюжетом, но хороших идей нет, хоть ты тресни. Знаешь, таких, чтобы отец не взялся меня распекать еще до того, как я это выложу в интернет. Он и самый большой мой фанат, и самый суровый критик.
Я тоже смеюсь. Каково это – быть в подобных отношениях с отцом? Пытаюсь представить аппу в роли своего самого большого фаната, но даже не знаю, как бы это могло выглядеть. Самого сурового критика вообразить легче.
– Вдруг вдохновение снизойдет на тебя сегодня, – говорю я.
Его рука снова касается моей, и он ловит мой взгляд, улыбаясь.
– А что? Сегодня я чувствую себя везучим.
От его слов у меня внутри екает. Везучим? В смысле из-за меня?
– В крайнем случае ты всегда можешь воскресить Супер-Фасоль, – добавляю я.
– Я всегда могу воскресить Супер-Фасоль, – соглашается он.
Мы делаем небольшую остановку, чтобы я могла свериться с картой и убедиться, что мы не сбились с пути. Цветочный магазинчик должен вот-вот показаться.
– А чем тебя цепляет пленочная фотография? – спрашивает Чун Хо.
– Хм. Мне нравится, что это занимает так много времени, – говорю я и прикасаюсь к фотоаппарату, висящему у меня на груди, ощущаю, как его вес натягивает ремень на моей шее. – Весь процесс, когда я проявляю фото сама. Смотреть, как фотография проступает на белом листе фотобумаги. В темной комнате, где я чувствую себя в своей стихии, включенной в процесс от начала и до конца, создаю что-то из ничего.
– Прямо священнодействие, – замечает он.
