– Ничего я не умолял, – протестует аппа, краснея. Смущение моего папы смущает и
– Умолял-умолял, – не уступает мистер Ким, – и при этом ему непременно надо было включать в машине рэп на максимальной громкости. Он брал с собой свое сокровище – диск Джей-Зи[35] – и врубал его в машине.
Что.
– Аппа, ты любил Джей-Зи? – спрашиваю я, не веря своим ушам.
– Боготворил, если быть точным, – смеется мистер Ким.
– Да он же гений рэпа, – говорит аппа.
Он хватает телефон мистера Кима, листает списки песен, из колонок раздается трэк Джей-Зи. Аппа откидывается на сиденье и закрывает глаза:
– Всем заткнуться и слушать.
Теперь я почти на сто процентов уверена, что этот человек в машине – не мой папа. Хотя, если подумать, когда бы я ни заходила к нему в автосервис, на фоне всегда звучал рэп, и чаще всего именно Джей-Зи. Я-то думала, что это другие парни ставят свою музыку. Не аппа.
А я вообще его знаю?
Чем ближе мы подъезжаем к городу Кванджу, тем более сильное беспокойство меня охватывает. Боюсь, что недостаточно тщательно все продумала. Приезд в Кванджу и встречу с родителями мамы. Я решила, что как-нибудь улизну, пока мы будем в городе, и найду «Лучший день для цветов». А дальше…
А что дальше?
Я мысленно прогоняю с десяток разных сценариев, сотни вариантов того, как начать. Но я даже не представляю, как оно пойдет дальше.
Дорога до плантаций зеленого чая в Посоне занимает около четырех часов, плюс остановка на обед, а значит, у меня более чем достаточно времени, чтобы полностью погрузиться в свои мысли. Магазин «Лучший день для цветов». Мама. Призрак станции «Хапджон» и женщина в белом из моего воспоминания. Когда мы наконец добираемся до плантаций, я не помню, ни о чем мы говорили, ни что мы ели во время остановки. В голове у меня безостановочно гремит Джей-Зи и вертятся тревожные мысли.
Мистер Ким паркуется, и мы вылезаем из машины.
– Добро пожаловать на чайные плантации! – говорит мистер Ким. – Я тут сам в первый раз, но твоя тетя уверяла, что это надо увидеть.
Мы направляемся по лесной тропинке к главному входу. Аппа и мистер Ким идут впереди, я бреду следом, по-прежнему потерянная в своих мыслях. Чун Хо подстраивается под мой шаг и пытается заглянуть мне в лицо.
– Эй, – говорит он, легонько подталкивая мою руку. – Ты где?
– Хм… На чайной плантации в Посоне? Это вопрос с подвохом?
– Я имею в виду, где ты вот здесь? – И он осторожно нажимает пальцем мне на лоб. – Ты совсем притихла в машине и словно куда-то ушла. – Чун Хо глядит с беспокойством. – Это из-за моего папы? Извини за него. Он не должен был жаловаться на маму, да еще при других людях.
– Нет-нет, дело совсем не в этом, – уверяю я.
– А в чем тогда?
– Ерунда. Не волнуйся.
Пытаюсь успокоить его улыбкой, но в этот раз он не улыбается в ответ. Хмурится, как будто пытается понять, что он упускает из виду, почему я закрываюсь.
Я уже готова снова сказать ему, что все в порядке, но тут слышу, как впереди смеется аппа над какими-то словами мистера Кима. Он много смеется здесь – совсем не то что дома, где он всегда словно уплывает. И внезапно меня поражает мысль, что я, наверное, сейчас выгляжу, как аппа, когда он уходит в то место, куда мне нет доступа. Я сотни раз видела, как он это делает, но не подозревала, что веду себя точно так же.
Я знаю, каково при этом быть по другую сторону. И я не хочу поступать так с теми, кто мне дорог.
– Вообще-то нет, не ерунда, – признаюсь я, набрав в легкие побольше воздуха и понизив голос. – Если честно, вся эта поездка была затеяна, поскольку я сказала комо, что хочу поехать в Кванджу. В этом городе родилась мама, и ее родители, вероятно, все еще держат там цветочную лавку.
– Это для твоего фотопроекта? – спрашивает Чун Хо.
Ах да. Вымышленный фотопроект, для которого я фотографирую места, важные для моих близких. Я почти забыла о нем. Я колеблюсь, но все же киваю, потому что проще держаться этой легенды, чем объяснять правду.
– Да.
– Но почему это тебя так тревожит?
– Понимаешь, я раньше никогда не видела бабушку и дедушку. Я хочу их навестить, но не представляю, как пройдет встреча. – «И что будет, если я начну расспрашивать их о маме и временных петлях», – добавляю я мысленно. – И я не хочу, чтобы папа знал. Он не любит говорить о маме, и боюсь, он это все не одобрит.
– Понятно, – вдумчиво кивает Чун Хо. – А хочешь, я пойду в цветочный магазин с тобой? Мы можем вместе слинять от наших стариков. Скажем, что хотим сходить за покупками или что-то такое. Все папы ненавидят шопинг.
– Правда? – Я останавливаюсь. – Ты готов на это?
– Я же говорил, что я здесь, рядом с тобой, верно?
Мое сердце вытворяет что-то странное: синхронное сальто вместе с моим животом.
– Говорил.
Иду дальше. Мне немного легче от мысли, что не придется встречаться с мамиными родителями один на один. И это идея Чун Хо сказать, что мы идем за покупками! Это гораздо остроумнее, чем все, до чего успела додуматься я. Мы подходим к билетной кассе и платим за вход, а потом заходим на территорию плантации. У меня захватывает дух.
