– Нервничаешь из-за встречи с бабушкой и дедушкой?
– Да. Не представляю, что скажу.
Я беру паузу, всматриваясь в его лицо. Я узнала Чун Хо совсем недавно, но он с пониманием отнесся ко всему, что я ему успела рассказать. Есть ли у меня причины продолжать скрывать от него правду? Я делаю глубокий вдох и признаюсь:
– Если честно, я надеюсь, что они могут мне сказать, где моя мама.
– Ух ты! – Его глаза округляются. – Мощная тема.
– Еще какая.
– А я и не догадывался, что ты ее разыскиваешь. – Он задумывается, соединяя в своей голове кусочки пазла. – Значит, твой фотопроект о семье?..
– Это больше проект по поиску мамы, – говорю я со слабой улыбкой. – Прости, что не рассказала всю правду раньше. На самом деле и нет никакого фотопроекта.
– А-а, – кивает он. – Не страшно.
– Прости, – виновато повторяю я.
Он останавливается, деликатно кладет ладонь на мое плечо и разворачивает меня лицом к себе.
– Эй, не грызи себя. Я понимаю, почему такое трудно рассказать тому, с кем ты только что познакомилась. Или, лучше сказать, перепознакомилась. Это очень личное, – улыбается он. – К тому же если бы ты не рассказала про фотопроект, я бы не вызвался быть твоим ассистентом и мы бы не встречались, правда?
– Я же вроде отказалась от твоей помощи.
– Да. Кстати, до сих пор обидно. Но не с этого ли все началось?
Я смягчаюсь и отвечаю улыбкой. Чувство вины отпускает меня:
– Точно. С этого.
Чун Хо о чем-то думает.
– Может, тебе им что-то принести? – предлагает он. – Моя мама всегда говорит, что нельзя ходить к бабушке и дедушке с пустыми руками. И с нервами будет полегче, если захватишь подарок, на который можно отвлечься.
– Классная идея. А что ты обычно берешь?
– Ничего грандиозного. Можно фрукты или напиток.
Мы заходим в круглосуточный магазин, и я покупаю пару упаковок клубничного коктейля для маминых родителей и два треугольных ролла кимбап с тунцом для нас с Чун Хо – мы ведь даже не позавтракали. Мы едим прямо в магазине, но я осиливаю только половину порции. После откровенного разговора с Чун Хо у меня словно гора с плеч упала, но все равно мучает беспокойство по поводу предстоящей встречи. Закончив завтрак, идем дальше. Тем временем дождь усиливается.
И вдруг я вижу его – солнечно-желтый рекламный штендер с надписью: «Сегодня лучший день для цветов! Заходите». Я перевожу взгляд со штендера на магазин, перед которым он выставлен.
Вот он. Этот цветочный магазин. Отсюда мне через окно видно людей, двигающихся внутри. Никаких сомнений: это те бабушка и дедушка с сайта, ссылку на который мне прислала Никита.
Мои бабушка с дедушкой.
Ноги вдруг словно приклеиваются к земле. А это точно хорошая идея? Все заготовленные заранее фразы будто скукоживаются в мозгу.
– Эйми, – спрашивает Чун Хо, – это здесь?
Я трясу головой, чтобы выйти из забытья.
– Да. Мм. Слушай, мне так неудобно, я знаю, идет дождь, но можно я зайду внутрь одна? Думаю, мне лучше поговорить с ними наедине.
Я искренне благодарна Чун Хо за готовность пойти со мной, но сейчас осознаю: как бы ни повернулся разговор, я хочу, чтобы он был личным. Секунду Чун Хо колеблется, стоит ли оставлять меня здесь одну, но все же понимающе кивает.
– Пойду пока раздобуду нам зонтики, – говорит он, закрывая ладонью лицо от дождя. – Встретимся потом тут, у магазина, да?
Я киваю, и он убегает.
Ладно, Эйми. Ты справишься. Набрав в грудь побольше воздуха, я вхожу в магазин.
– …Даже если тебе это не нравится, ходить надо. Йога поможет твоей спине, – говорит хальмони, собирая букет.
– Да-да, знаю, буду ходить, – ворчит из-за кассового аппарата харабоджи и поднимает глаза, когда я вхожу.
– Осо осеё. Чем можем быть вам полезны?
Светло-желтые стены излучают тепло, в воздухе разлиты ароматы лилий и лаванды. Я крепко сжимаю кулаки, впиваясь ногтями в ладони.
– Вы студентка? – спрашивает хальмони. – Что мы можем для вас сделать?
– Ой, да. Аннёнасейо. – Суетливо кланяюсь и выпрямляюсь – оказывается, я до сих пор прижимаю к себе под курткой клубничный коктейль. Достаю пакет, вытаскиваю из него обе упаковки и ставлю на прилавок. – Это для вас.
Хальмони и харабоджи переглядываются.
– Э-э, спасибо, – говорит хальмони. – Вы волонтер?
– Нет. – Я судорожно сглатываю. – Я дочь Пэк Ён Ми.
На долю секунды меня охватывает страх, что я совершила ужасную ошибку. Что это вообще не мамины родители. Но затем их лица застывают, как по команде, и мне все ясно. Хальмони роняет лилию и прижимает руку к губам, почти как в кино. Харабоджи приходит в себя быстрее. Он обходит прилавок, чтобы рассмотреть меня поближе.
– Ты девочка Ро Хюн У? Как тебя зовут? – спрашивает он.
Я вздрагиваю. Он даже имени моего не знает? У меня внутри все опускается. Я почти ничего не слышала о бабушке и дедушке, пока росла, но, выходит, они обо мне – тоже? Ну хоть о моем существовании они знали?
