Я успеваю подумать, что она решила все же рассказать мне о маме. Но бабушка снова исчезает в глубине магазина, затем возвращается еще с тремя упаковками печенья и сует их мне.
– Береги себя, – говорит она.
Хальмони на мгновение задерживает мои ладони в своих, затем отпускает.
Лавируя между покупателями, ухожу с карманами, полными печенья, и душой, полной отчаяния.
Эти переглядывания хальмони и харабоджи, эти их уклончивые ответы. Уверена, они что-то скрывают.
Но что?
Выхожу из магазина и вижу, что Чун Хо еще не вернулся. Минуту-другую жду его, но чувствую, что мое сердце вот-вот разорвется, и мне необходимо покинуть это место немедленно.
Я кидаю Чун Хо сообщение.
Я:
Слушай, прости, пожалуйста! Я только что вышла из цветочного магазина, и мне надо побыть одной. Встретимся в квартире?
Я не жду ответа – удаляюсь от цветочного магазина с максимальной скоростью.
Промокаю насквозь, но мне все равно. Кутаясь в куртку, бреду с опущенной головой. Мимо с обеих сторон проходят люди с зонтиками. Я позволяю ногам нести меня, сворачиваю направо, потом налево, потом опять налево, без понятия, куда иду. В конце концов обнаруживаю себя в каком-то большом городском саду и замедляюсь, восстанавливая дыхание после быстрой ходьбы.
Мокрые волосы липнут к лицу. Оказывается, меня трясет.
Даже не знаю, чего ждала от этой встречи. Может, я сама виновата? Внучка, которую они практически не знают, без предупреждения нарисовалась у них на работе. Может, стоило сначала позвонить. Может, я плохо выбрала время и место для расспросов о маме.
Но, похоже, подходящего времени и места не существует. Такое впечатление, что всем, кто знал ее, или нечего мне сказать, или не хочется этого делать. Почему вокруг нее столько тайн?
Мое разочарование превращается в ярость, а ярость сменяется оцепенением. Дождь переходит в ливень, а я иду дальше.
Я проверяю, видел ли Чун Хо мое сообщение. Он видел и ответил.
Чун Хо:
Ты как? Ты где?
А вот еще сообщение, которое я получила в цветочном магазине и не прочитала. Оно от аппы.
Аппа:
Дождь сильный. Ты с зонтом?
Я начинаю набирать ответ Чун Хо, а потом все удаляю. Не знаю, что сказать. Я не хочу, чтобы он волновался, но как изнурительно отвечать, как тяжело подбирать слова.
Я продолжаю писать и стирать и в это время прохожу мимо розового куста. Их тут десятки. Я вдыхаю: розы и дождь, запахи цветов, земли и мокрого тротуара.
Каково это – исчезать, если объяснить в десяти словах или меньше?
В этот раз безболезненно.
В мгновение ока я оказываюсь не в саду. Я стою на балконе нашей квартиры в Ванкувере. Та Эйми тоже здесь, опять шестилетняя. Она опирается на перила и старается поймать рукой дождевые капли.
– Эйми, зайди внутрь! – кричит из квартиры мама. – Ты там простудишься.
Та Эйми вбегает, оставляя дверь открытой. Я следую за ней.
В этот раз меня не шатает и не опрокидывает. Мне не нужно проводить инвентаризацию всего, что есть вокруг, чтобы сориентироваться. Я просто иду, не ощущая ничего.
– Омма, мне так скучно, – хнычет Та Эйми. – Ты обещала, что мы сегодня пойдем в парк.
– Там дождь, Эйми.
Мама на кухне, сидит за обеденным столом и расставляет в вазе белые розы. У нее, похоже, хорошее настроение. По крайней мере, спокойное. Она выглядит безмятежной, даже умиротворенной. Та Эйми садится напротив нее, подпирает руками подбородок и наблюдает.
– Почему ты всегда сама себе покупаешь цветы? – спрашивает она.
– Я люблю цветы, – отвечает мама.
Та Эйми морщит нос:
– Сильно пахнут.
– Но приятно, правда?
– Наверное, – вздыхает Та Эйми. – Мне просто ужасно скучно. Когда аппа придет домой?
Мама кладет розы на стол.
На мгновение она теряется, словно не знает, что делать. Потом переводит взгляд на кухонный стол и спрашивает:
– А хочешь хлопьев?
На столе выставлено в ряд несколько коробок хлопьев. «Лаки Чармс», «Райс Криспис», «Хани Нат Чириос», «Фростед Флейкс».
– Мы с аппой уже ели их утром, – говорит Та Эйми.
По маминому лицу пробегает тень обиды, как будто ее отвергли.
– Ну тогда давай поиграем.
– Во что поиграем?
– Давай расставлять по порядку коробки с хлопьями.
Та Эйми качает головой:
– Это не похоже на игру.
– А вот и похоже.
Мама встает и подходит к столу.
– Кто твой любимый персонаж с коробки?
– Тукан Сэм, – не задумываясь, отвечает Та Эйми.
Мама переставляет коробку «Фрут Лупс» с туканом Сэмом. Теперь она крайняя справа.
– А после него?
– Пчела с хлопьев «Чириос».
Она ставит «Хани Нат Чириос» слева от «Фрут Лупс».
– А можно следующую я сама? – спрашивает Та Эйми.
Я наблюдаю, как они вдвоем расставляют остальные коробки сначала по любимым персонажам, а потом в алфавитном порядке. Потом по цвету. Потом по любимому вкусу. С этого началась наша хлопьетека, как ее нарекла мама. Я стою у балконной двери, наблюдаю за ними, слушаю шум дождя с улицы. А ведь хорошо. Уютно. Я и забыла, что у меня есть такое воспоминание.
