Все должно было быть не так.
Но есть и та часть, которая не кричит и не плачет. Она в оцепенении. Именно эта оцепеневшая часть меня берет на себя управление, как автопилот, благодарит хальмони за потраченное время, встает, прощается, отвечает на вопрос.
– Когда ты возвращаешься в Канаду?
– В воскресенье, – говорю я.
– Береги себя, ладно?
Именно эта онемевшая часть меня проглатывает все чувства – гнев, печаль, шок – и исхитряется пожелать ей на прощание доброго здоровья.
– Конганасэйо[38], – говорю я с поклоном в последний раз.
Я выхожу из цветочного магазина под дождь, который опять усилился, и вижу там знакомого человека с зонтом, который всматривается в лицо хальмони через стеклянную входную дверь. Потом он поворачивается ко мне. Его лицо непроницаемо.
– Аппа, – говорю я дрогнувшим голосом.
Аппа и я сидим бок о бок на автобусной остановке, но на самом деле он – в Кванджу, в Южной Корее, на планете Земля, а я – на Марсе. Нет, еще дальше, на Нептуне. Он даже не хочет на меня смотреть, и меня это устраивает, потому что я тоже на него не смотрю. Мы молча скользим, каждый по своей орбите, друг мимо друга. Все невысказанное висит между нами как тяжелый груз.
За меня все волновались. После моего сообщения Чун Хо о том, что я в безопасности, аппа принялся давить на него и выпытывать, где он видел меня в последний раз. Чун Хо в итоге сдался. Когда я снова включила телефон, увидела десятки сообщений и пропущенных вызовов, и в посланиях Чун Хо говорилось:
Аппа и я ушли от цветочного магазина, не дожидаясь, пока хальмони его заметит. Мы садимся на автобусной остановке, потому что там никого нет и сухо, но это какое-то неправильное место для обсуждения случившегося. Хотя есть ли для этого правильное место?
– Зачем? – наконец спрашивает он, нарушая тишину. Его голос, на самом деле тихий, сокрушает меня, как будто аппа орет в мегафон. – Зачем ты туда пошла?
Я рассматриваю свои ботинки: меня вдруг зачаровывают потертости на пятках.
– Что они тебе сказали?
Я ничего не отвечаю. Я еще переживаю произошедшее, оцепенение еще слишком сильно.
– Маранальгоя? – В его голосе разочарование и злость.
Этот вопрос я ощущаю как удар под дых. «
– А ты знал? – говорю я. – Знал, что у нее новая семья?
Он молча сжимает губы, и это самый красноречивый ответ.
Мне остается только рассмеяться:
– Поверить не могу, что ты знал и ничего не говорил мне. Поверить не могу, что все это время, уверяя меня, что не имеешь понятия, почему она ушла, ты знал, что однажды она просто собрала чемоданы и уехала. Ты на самом деле все прекрасно знал!
– Что они тебе сказали? – снова спрашивает аппа, на этот раз более громко и требовательно.
– Она сказала мне все! Сказала, что я – ошибка вашей молодости. Что мама не хотела за тебя замуж и уехала от нас, потому что мы никогда не были той жизнью, о которой она мечтала. Она сказала мне все, чего не сказал ты.
Мой голос становится громче с каждым словом, и я замечаю, что меня трясет. Я раньше никогда не орала на папу. Понимаю, что это дико неправильно, но остановить себя не могу. Как будто я окончательно слетела с катушек.
– Если бы ты сразу мне все рассказал, я бы не отправилась искать ее и бабушку с дедушкой. Я бы узнала обо всем не так.
– Да ты вообще не должна была ничего узнать! – теперь он тоже взрывается и орет. Я съеживаюсь. Никогда не видела его таким злым. – Я не хотел, чтобы ты хоть что-то об этом узнала, по крайней мере не сейчас, пока ты еще ребенок. Я думал, может быть, ты узнаешь, когда станешь старше.
– Я уже не ребенок, аппа.
– Еще какой ребенок! Только ребенок мог сделать подобную глупость. Скажи, вот зачем тебе понадобилось ехать в Корею? Маму решила разыскать?
Теперь моя очередь сжимать губы и отводить глаза. Он качает головой.
– Зачем тебе это понадобилось? Чего тебе дались эти поиски?
– Ах, я еще и виновата? – восклицаю я, не веря своим ушам.
– А кто же еще? – бросает он. – Некоторые вещи лучше не ворошить, Эйми. Ну вот ты узнала все, и что, тебе лучше? Или еще кому-то? Чего ты этим добилась?
– Откуда мне знать? Я получила ответы буквально секунду назад!
– Может, ты еще не знаешь, зато я знаю. Нам было лучше до того, как ты это сделала.
Мы продолжаем удаляться друг от друга – каждый по своей орбите. Почему он винит во всем меня? Разве это я нас бросила? Разве это я всю жизнь держала его во тьме неведения? Все, что я хотела, это найти развязку, чтобы моя жизнь стала хоть немного похожа на нормальную. Я его даже не вижу теперь. Все, что я вижу, – это ярко-красное зарево солнца, моей боли и моей ярости.
