– Смотри, Эйми, я сделал черепашонка, – говорит аппа Той Эйми. – Придумаешь ему имя?
Я смотрю на аппу, и меня поражает, как он молод. Ему ведь было девятнадцать, когда он узнал, что у него будет ребенок. Это всего на пару лет больше, чем мне сейчас. Я не могу поверить, что он переехал в Ванкувер, стал отцом и попытался выстроить жизнь своей новой семьи в таком возрасте.
Воспоминание перезапускается.
Я проглатываю панику.
Я встаю и в этот раз слежу не за Той Эйми или мамой, а за аппой. Смотрю, как он набирает воду в ведерко, поворачивается и видит маму в слезах, как он мчится к ней со всех ног. В его обращении с ней – деликатность, но в его глазах – боль, которой я до сих пор не замечала. Как будто он до крайности измотан, растерян и не имеет понятия, что ему делать.
Я замечаю, как он отвлекает Ту Эйми песочными замками, чтобы она не заметила, как мама отрешается от нас. Он старается изо всех сил, а у меня это зрелище вызывает бурю чувств.
– Я злюсь на тебя, – говорю я, стоя вплотную к нему, пока он лепит из песка. – Я злюсь на тебя за то, что ты столько всего утаивал от меня. Злюсь за то, что ты оставил меня в Кванджу. Злюсь за то, что ты не слушал, когда я говорила, что мне нужна помощь.
Мой голос осип от слез. А он не слышит ни слова.
– Я злюсь на тебя за то, что ты так стараешься, – говорю я. – Зачем ты это делаешь? Она все равно нас бросит. Она не останется.
– Смотри, Эйми, я сделал черепашонка, – говорит он.
Он так горд собой, что у меня сердце обливается кровью. Все эти слова нужно говорить сегодняшнему аппе, не аппе из воспоминания.
Я опять сажусь и закрываю глаза, но на этот раз представляю себе не пляж Гвангалли, а сегодняшнего аппу. Я представляю себе, как он отворачивается от меня на автобусной остановке, как включает Джей-Зи в машине, как заявляется в квартиру комо с чемоданом и багажной биркой-канталупой. Представляю себе, как возвращаюсь к нему, и, открыв глаза, оказываюсь в Пусане.
Правда, всего на три секунды. До нового исчезновения я успеваю почувствовать, как у меня мало времени, словно прошлое держит руку на моем плече, готовясь выдернуть меня в любой момент. Я даже не успеваю дотронуться до телефона и вылетаю обратно.
Сосредоточься. Делаю глубокий вдох, воображаю аппу, думаю обо всем, что должна ему сказать.
Постепенно я начинаю задерживаться в Пусане все дольше и дольше. Пять секунд. Семь секунд. Десять. Настоящее все еще выскальзывает, а воспоминание так и тянет меня назад, как будто сила временной петли увеличилась. Но я сопротивляюсь – тяну в обратную сторону.
Гвангалли становится длиннее, Китсилано короче.
Передо мной вырастает мост Гванган. Он светится всеми цветами радуги на фоне ночного неба.
В голове все пульсирует. Я считаю. Две. Пять. Десять. Я все еще здесь, но меня почти укачивает, как будто я могу снова пропасть в любой момент. Я смотрю на свои руки и вижу, что они все еще мерцают. Пожалуйста, не надо. Пожалуйста, дай мне остаться.
Я хватаю телефон и перезагружаю его, но он выпадает у меня из рук – так они трясутся. Лихорадочно ловлю его, а на экране вспыхивает «22:12». Меня кидало туда-сюда весь день.
Я не знаю, сколько у меня времени. Игнорируя все уведомления, набираю аппу.
Он отвечает незамедлительно:
– Эйми? – Голос встревожен. – Где ты?
– Аппа, мне надо с тобой поговорить. Мне надо сказать тебе, что я на тебя злюсь.
– Где ты?
– На пляже Гвангалли. Но, аппа, я должна тебе сказать…
– Я иду. Аппа идет. Я тоже на Гвангалли.
– Что? Правда?
– Ты в какой части пляжа? Я…
Звонок обрывается, и я снова пропадаю.
– Нет! – кричу я.
Но я исчезаю не полностью, не в этот раз. Я все еще мерцаю, словно проживаю одну минуту в прошлом – одну в настоящем, туда-сюда, не здесь – не там. Море ночью. Море днем.
Мама, с улыбкой подносящая к губам ходу-гваджа. Аппа, пытающийся удержать нашу семью вместе, словно воду, уходящую в песок. Я, девочка на стыке двух миров.
Пусан.
Ванкувер.
Пусан.
Ванкувер.
И вдруг в одно из возвращений – сегодняшний аппа, стоящий передо мной и протягивающий мне руку.
– Оставайся со мной, Эйми, я здесь.
Аппа крепко сжимает мою руку, и я тоже цепляюсь за него, не в состоянии ничего понять.
– Аппа? Что ты здесь делаешь? Я думала, ты уехал в Сеул, – говорю я.
– Уехал, но сегодня приехал в Пусан на экспрессе. На-ка, попей.
Он вытаскивает бутылку воды из пластикового пакета, висящего на его руке. Мы садимся на полотенце, и я пью. Мои руки все еще мерцают, и аппа смотрит, хмуря брови, но ничего не говорит. Молча лезет в пакет, достает шарф и обматывает вокруг моей шеи.
– Тебе надо согреться, – говорит он. – Ты вся дрожишь.
– Спасибо. – Чувство дурноты немного отступает, я становлюсь чуть более целостной, как будто снова здесь, по-настоящему здесь. Делаю глубокий вдох и заглядываю в пакет аппы. – Что там у тебя?
Внутри – упаковки хрустящей соломки «Пеперо» с клубничным вкусом, бутылочки питьевого йогурта и молочные булочки.
