Операция прошла успешно, Артур уже приходил в себя в своей палате, его даже не поместили в реанимацию. Случившееся этим вечером оказалось всего лишь небольшим послеоперационным осложнением без серьезных последствий. Уже завтра он сможет его навестить. Пол предпочел бы провести всю ночь рядом с ним, но Бетти снова его успокоила, сказав, что поводов для волнения больше нет. У нее есть номер его телефона, и она позвонит ему в случае чего.
– Вы даете слово, что не произойдет ничего серьезного? – допытывался Пол дрожащим голосом.
– Идем, – сказала Онега и потянула его за руку, – поехали.
– Все под контролем, – заверила его Бетти, – поезжайте отдохните, у вас лицо цвета папье-маше, вам необходимо как следует выспаться. Я за ним послежу.
Пол потряс Бетти руку, рассыпавшись в благодарностях и извинениях. Онега почти насильно тащила его к выходу.
– Знала бы, вызвалась бы на роль лучшего друга! Ты в этом качестве гораздо выразительнее, – высказалась она на стоянке.
– Просто у меня еще не было случая похлопотать над больной Онегой, – объяснил он со зловещим сожалением, открывая ей дверцу, затем сел за руль и озадаченно посмотрел на машину, стоявшую рядом.
– Почему мы стоим? – спросила Онега.
– Взгляни на этого человека справа, ему, кажется, нехорошо.
– Мы на госпитальной стоянке, а ты не врач! Бочонок сенбернара у тебя на шее на сегодня пуст. Поехали!
«Сааб» тронулся с места и свернул за угол.
Лорэн толкнула дверь и вошла в палату. Там царили тишина и полумрак. Артур приоткрыл глаза, ей показалось, что он улыбнулся, прежде чем снова забыться. Она внимательно на него посмотрела. В памяти всплыли слова Сантьяго; покидая палату своей дочери, седой мужчина в последний раз оглянулся и произнес по-испански: «Будь жизнь долгим сном, чувство стало бы ее берегом». Лорэн шагнула в темноте, нагнулась к уху Артура и прошептала:
– Мне приснился сегодня странный сон. С момента пробуждения я мечтаю в него вернуться, но не знаю ни почему, ни как это сделать. Я хотела бы увидеть тебя вновь, там, где ты сейчас.
Она поцеловала его в лоб, и дверь палаты медленно затворилась за ней.
Над заливом Сан-Франциско разгорался новый день. Фернстайн пришел к Норме на кухню, сел за стол, взял кофейник и налил две чашки.
– Ты вчера поздно вернулся? – спросила Норма.
– Нужно было поработать.
– Тем не менее ты уехал из госпиталя гораздо раньше меня.
– У меня были в городе кое-какие дела.
Норма повернулась к нему, глаза у нее были красные.
– Мне тоже страшно, но ты никогда не видишь моего страха, а думаешь только о своем. А ведь я трепещу от ужаса при мысли, что переживу тебя.
Старый профессор поднялся с табурета и обнял Норму.
– Прости, не думал, что умирать так трудно.
– Ты всю жизнь провел бок о бок со смертью.
– С чужой, не со своей.
Норма сжала ладонями лицо любимого и прикоснулась губами к его щеке.
– Прошу тебя побороться, пожить еще год-полтора. Я не готова.
– Не стану скрывать, я тоже не готов.
– Тогда согласись на лечение.
Профессор подошел к окну. Из-за холмов выкатывалось солнце. Он глубоко вздохнул.
– Как только Лорэн включат в штат, я подам в отставку. Мы отправимся в Нью-Йорк, там работает один мой старый друг, он согласен положить меня к себе в отделение. Попробуем…
– Это правда? – спросила Норма вся в слезах.
– Я тебя немало помучил, но никогда не врал!
– Почему не сейчас? Поедем прямо завтра.
– Я же сказал: как только Лорэн примут в штат. Я хочу в отставку. Но не хочу, чтобы после моего ухода случился потоп. Ты сделаешь мне бутерброд?
Пол подвез Онегу к ее дому. Он остановился, нарушив правила, слева от припаркованной у тротуара машины, вышел, обогнул свой автомобиль и встал у дверцы, мешая своей пассажирке выйти. Онега смотрела на него, не понимая. Он постучал в стекло, показал, чтобы она его опустила.
– Оставляю тебе машину, сам поймаю такси и вернусь в госпиталь. На связке есть ключ от дома, возьми его себе, у меня в кармане другой.
Во взгляде Онеги было прежнее недоумение.
– Признаюсь, это идиотский способ сказать тебе, что мне хотелось бы больше бывать с тобой. Лично меня устраивало бы встречать тебя каждый вечер. Теперь у тебя есть ключ, решай сама, поступай как хочешь.
– Да, способ дурацкий, – согласилась она, но голос ее был нежен.
– Знаю, ты потратила за эту неделю уйму нервных клеток.
– Ты все равно мне очень нравишься, даже таким глупым.
– Приятное известие!
– Поторопись, не то опоздаешь к его пробуждению.
Пол наклонился к ней.
– Осторожнее, машина хрупкая, особенно сцепление.
Он пылко поцеловал Онегу и побежал к перекрестку. Такси повезло его в Мемориальный госпиталь; когда он скажет Артуру о том, что только что сделал, друг непременно одолжит ему свой старый «форд».
Лорэн проснулась от стука отбойных молотков в голове. Рана на пятке причиняла дергающую боль, и она не удержалась, чтобы не размотать бинт и не проверить, как идет заживание.
– Черт! – простонала она, обнаружив, что шрам мокнет. – Только этого не хватало!
