Насвистывая какую-то незамысловатую мелодию для поднятия настроения, спустился обратно на первый этаж. Впереди уже маячили входные двери, как вдруг мое внимание привлекла доска почета.
Точнее, то, что раньше было доской почета. Я непонимающе воззрился на панно. Вместо надписи «Наша гордость» черными буквами было выведено «Помним, любим, скорбим…»
Я переводил взгляд с одной фотографии на другую. Правый край всех снимков пересекала черная ленточка. Фотографий было много, и среди них я нашел почти всех своих одноклассников. Вот Влад и Катя, и Петька, и Валерыч, Женек и Танька, Кирюха и Андрей…
Наткнувшись на имя «Ян Орлов» и до боли знакомую фотографию над ней, я отступил на шаг назад.
– Этого нет… – бормотал я, в первую очередь пытаясь убедить самого себя. – Видение, всего лишь видение, это все не настоящее…
Краем глаза я заметил, что темнота слева от меня сгущается. Тени окутывали коридор, и тот будто погружался в черный туман.
Тьма подбиралась ко мне – все ближе и ближе, ближе и ближе…
Не дожидаясь того момента, когда темнота затянет меня в свое черное нутро, я бросился бежать из школы.
Остаток дня прошел как в тумане. Большую его часть я пролежал на кровати из опасения, что любые мои поступки вызовут новые чудовищные видения. Да и сил на что-либо, честно говоря, не осталось.
Спать не хотелось, хотелось просто отвернуться ото всех и вся, отгородиться от внешнего мира. Жить в условиях, когда в любую минуту не знаешь, реальность это или очередное видение – очень тяжело.
Вечером разразилась настоящая буря. Ливень и шквалистый ветер со страшной силой мотали деревья за окном, словно старались покорить их, прижать к земле. Вяло следя за их шатающимися тенями на потолке, я думал о том, что игра явно не торопится отпускать своих участников раньше времени.
В понедельник мы с Владом, как обычно, возвращались из школы домой, когда путь нам преградило огромное упавшее дерево. Высокий старый тополь не перенес вчерашней бури и лежал теперь мертвым грузом поперек дороги, полностью перекрыв движение по ней как машин, так и пешеходов.
Вокруг дерева сновали хмурые мужики в оранжевых спецовках и с бензопилами, распиливавшие ствол и крупные ветки. Однако работы им оставалось еще не на один час, поэтому нам с Владом пришлось развернуться и отправиться домой по параллельной улице.
– Мне надо быть дома к трем, не позже, – сообщил я Владу. – К нам сегодня тетя Галя придет. Она всего на пару дней в город приехала, по делам. Ну, и нас тоже хочет навестить между делом. Мама ради такого случая даже выходной на работе взяла…
Мы проходили мимо очередной пятиэтажки, когда нас окликнул скрипучий старческий голос:
– Ребятки, не поможете бабушке?
Мы подняли головы и увидели на балконе второго этажа старушку. Была она, что называется, божий одуванчик – очки с толстыми стеклами, платок на голове, лицо изрезано глубокими старческими морщинами. На вид ей было как минимум лет восемьдесят, если не все девяносто.
– Мне шкафчик передвинуть надо, – пояснила старушка. – Сама не смогу, в последнее время артрит вконец замучил. Годы уже не те, а попросить-то и некого, одна живу…
Отказать старушке в помощи мы никак не могли. Кивнув друг другу, мы с Владом решительно направились в подъезд.
Первое, что бросилось мне в глаза, как только мы вошли в квартиру, – запущенность. На полу и мебели лежал слой пыли в палец толщиной, по углам расползалась темная плесень, а старенькие советские обои в цветочек в отдельных местах просто облезли. В углу скромно притулился старинный ламповый телевизор, укрытый сверху кружевной салфеткой.
Мне стало жаль старушку. Надо будет как-нибудь навестить ее, принести продуктов, помочь навести порядок…
Пока же старушке требовалось передвинуть книжный шкаф из комнаты в гостиную. Шкаф на наше счастье оказался пустым, поэтому мы с Владом легко справились с задачей.
После того, как шкаф занял свое новое место у стены, хозяйка пригласила нас попить чай с сушками. Мы поначалу отказывались, чтобы не объедать старушку. Однако она настояла, и нам пришлось подчиниться.
Я мельком глянул на часы – до трех еще оставалось немного времени. Но долго засиживаться все-таки не следовало.
Чай, между прочим, оказался замечательным, а сушки – свежими. Старушка все время болтала без умолку, да и нас расспрашивала обо всем на свете. Мы вежливо и информативно отвечали.
Наливая нам еще по чашке чая, старушка вдруг со вздохом сказала:
– Эх, хорошие вы ребятки. И как вас угораздило в это ввязаться…
Я поперхнулся.
– О чем вы? Во что ввязаться? – засыпали мы вопросами старушку, но та словно забыла о сказанном и переключилась на другую тему.
Вскоре она достала старый альбом с фотографиями.
– Это Жорик, сынок мой, – с гордостью сообщила старушка, демонстрируя нам выцветшие черно-белые фото светловолосого мальчика. Она принялась с упоением рассказывать, каким сорвиголовой и затейником рос ее сынок. Слушать было не очень интересно, и мы с Владом начали украдкой зевать в кулак.
