Нагнулся – поставить к ногам выскальзывающий из-под локтя пакет.Выпрямился и, помявшись, снова открыл книгу, медленно и сосредоточенно, крепко держа за обе обложки пальцами в вязаных перчатках. Приготовившись сразу закрыть, если что.«Когда в облаках останется свет семи звезд и все над водой, – на склоне у моря станет немер-трава-на-крови. Закрой, чтоб не лгали, глаза, пальцами слушай цвет. Немер-багровый – старая кровь, знает все смерти, что были, не трогай его, чтоб твоя не нашла тебя. Немер-оранжевый – кровь древнего зверя. С него два верхних листа, что на море смотрят, сверни, под язык на три дня, едой не запутывай. И утром четвертым, до солнца, узнаешь речи воды. Слушай, молчи и вода скажет больше. Но самое счастье твое красный немер найти, Немер-Кровь. Ластится к пальцам, как мех молодой лисы, до первого лиса ее. Из верхней почки выдави крови травы, пусть капля по стеблю сбежит. Вскрой кожу ладони, добавь и своей крови под корень травы. К новому рту от ножа – приложи новый лист, взявший две крови. К морю лицом становись. Откроешь глаза и увидишь над звездами – всё. Но до солнца успей, свет его злит немер-траву-на-крови, и злой сок из листа Немер-Крови отравит тебя…»Слова одно за другим поднимались из книги, будто трава, пошедшая в рост под мокрым весенним солнцем. Трогали уши мерные звуки написанных слов и все обыденное, что крутилось вокруг, отодвигалось, становясь крошечным. Толчками медленной крови плескали из книги древние слова, налитые тайными смыслами и с каждым толчком смысл становился яснее и ярче, но чем ярче пульсировал свет, тем тише кричали дети, таскавшие санки, и продавцы, меняющие цветной товар на скомканные бумажки. Будто слова, налипая толстой паутиной, влекли за собой, уводили. Навсегда, с тоской подумал Витька, плывя через заросли злого, все знающего немера, кивающего макушками с листьями трех красных цветов, маленький, ниже безжалостных трав, подумал о себе, медленно, как под водой, взмахивая руками, в надежде уцепиться за чей-нибудь обыденный голос, остаться, не уходить, не видеть, как травы заплетут прорванную в реальности дыру, навсегда… – Вить?
Вздрогнув, захлопнул книгу, сжал поперек обреза ладонью, мельком подумав, не вытечет ли изнутри жгучий сок, разъедая до кости.
– Пришел? А. …Купил чего?
– Вить… Он не хочет. Говорит – витрина у него.
– Что? Какая витрина?
– Продать не хочет. Я все деньги давал. Смеется. Дурак.
– Ну, не грусти. Сейчас вместе сходим, – он смотрел на потерянное лицо мальчика, побледневшие щеки и горестную складочку между бровей, – есть хочешь?
– Нет.
– Врешь. Пойдем, слопаем по чебуреку.
Сунул книгу в пакет и притиснул его к боку, чтоб чувствовать – твердые ребра обложки захлопнуты. Взялся за ручку двери.
– Вить.
– Ну что? Мы быстро!
– Вдруг не хватит денег? А мы – чебуреки…
– Вася! Обещаю, будет подарок! Никуда он с витрины не убежит за полчаса!
Вася вздохнул и облизнул губы. 
