…Замедляя танец, повел объективом по залу, уже словами, вернувшимися в голову, приказывая, гладя себя по голове «вот, еще кадр, последний, все», и поймал яркий свет сцены. Тройным перестуком отозвалось сердце. Рита в такт его танцу вела свой, покачивая дурацким, как у цирковой лошади, султаном на зачесанных волосах, ставила ноги на высоких каблуках, поднимала голые руки и темнота вливалась в ямки подмышек. Сверкали на щеках и скулах серебряные мушки, а глаза – нет. Он поймал в кадр тот самый, углубленный в себя взгляд, которым она пережидала страшное, и, задержав палец на кнопке, дождался, когда застынет полностью, выгнув себя у шеста, подняв над плечиками грудь с подкрашенными сосками. Снял.
Перевел дыхание, слушая, как орут и хлопают за спиной зрители. Хотел улыбнуться танцовщице, но яркий подиум уже опустел, а за спиной продолжали надрываться пьяными восторгами. Повернулся, держась за треногу. Провел рукой по груди и ватно удивился, увидев, как размахивает его рубашкой костлявая дама с голой спиной, посылая воздушные поцелуи.
Он был обнажен по пояс. Ноа лежала на коже спокойно, переливаясь во вспышках цветного, смотрела ему в глаза.
– Вот так номер. Как это я. Успел. Раздеться.
– Ты танцевал, Мастер, – ответила змея, не отводя продолговатых глаз, говоря прямо в мозг его, – ты их всех станцевал сейчас. Еще ступень…
– Эти вот, что с краю, большие в нашем мире человечки, нужные. Олег Саныч самый главный начальник всего края по… ну, не скажу тебе, по каким делам, не обижайся. Если что, сам после узнаешь. А с ним, вот тот, пошире мозолем, это Дмитрий Петрович, его босс из самой Москвы, сечешь?
– Секу. А третий с ними?
Яша хохотнул, положил сцепленные руки на белую скатерь и стал крутить пальцами:
– Третий – прост. Шоферит он у Олежки. Но и не прост, ага. В таких делах, как сегодня вот, он у них как раз главный. А знаешь, почему?
– Нет.
– А хочешь, скажу?
– Не хочу.
Черная камера лежала на углу – третьим, принимала участие в разговоре, слушала. Витьке захотелось, чтоб не слышала ничего, и так слишком много знает.
– А что ж так? – Яша удивился весело, потер ладони, – я думал, тебе до всего дело есть!
Витька сидел неподвижно. По лбу его щекотно скатывались капли пота, ползли по вискам.
– Устал я. Надо посидеть.
– Посиди, посиди. Твоя главная работа будет. Сколько там у нас? Восемь только? Хочешь, и полежи пойди? В номер пойди.
– Я посижу.
Яша ерзал на стуле, смотрел на подиум, подбадривая девчонок, покрикивал и хлопал. Вскочив, убежал к тому столу, где дамы и, нависая над голой спиной, говорил в ухо, держал за локоток. Подставил щеку для поцелуя и Витька увидел во вспышке света, как рука в браслетах заерзала по Яшиным брюкам. Тот вежливо, как бы невзначай, руку убрал. Поцеловал торжественно пальцы, склонившись, и вернулся. Налив себе коньяку, хлопнул в секунду. Отломив кусочек хлеба, забросил в рот. Продышавшись, сказал:
– А эта кошелка старая, ой нужная баба. Сама вроде никто, но – жена, понимаешь? Важного человека жена. Ну и охранник с ней. Муж приставил и, мне говорили, сам выбирал. По достоинствам!
И Яша заржал, откидывая красивую голову с прилипшими к мокрому лбу кольцами темных волос.
– А девушка? Дочка, что ли?
Смех замер, Яша вернул голову в нормальное положение и уставился на Виктора. Хлопнул себя по бокам и снова заржал, еще громче и вкуснее. Отсмеявшись, похлопал по локтю:
– Ну, не в обиду, братишка, не в обиду. Сказану-ул. Дочка! А вот сюрприз тебе будет, позжее.
– Не хочу я сюрпризов.
