Плохо справляясь со словами, делала вид, что нарочно коверкает их и снова смеялась каркающим смехом. Глаза под наклеенными ресницами ползали по Витькиной татуировке, верхняя губа вздергивалась, показывая клавиши желто блестевших зубов. Кожа на длинном лице натягивалась при каждом движении, а лица давно уже не было, оно осталось в кабинетах пластических хирургов и оттого тягостны были попытки найти что-то ее, личное. Из личного Витька обнаружил огромный перстень на указательном пальце, длинном, с шишками суставов. И возвращался к нему, цепляясь глазами за вздутие металла и камней.
– Оденетесь, Виктор? Или вам так уже? Тогда это мой приз!
– Дайте.
Попытался схватить рубашку, но дама, показывая зубы, убирала ее быстро, дразнила. Наконец рванул, в тот самый момент, когда та отпустила тонкую ткань и захлопала в ладоши, тряся браслетами.
– Людмила Львовна, ну что, ну не буянь, – рокотал Яков сбоку.
– Куда, Витек?
– Дышать.
Быстро пошел в коридор, оставляя звуки голосов и музыки, прикрывая глаза от желтушного света. Отстранил рукой пару девчонок, попавшихся по дороге, видно, резко. Те захихикали испуганно.
Темнота снаружи легла на глаза холодной ладонью и это была прекрасно. Шум волн заполнил уши. Витька прошел по веранде, стуча подошвами по сухому дереву, встал, дыша солью. Усмехнулся, сигареты-то не взял. И услышал за шумом воды перестук каблуков. Незнакомка показалась из-за темного поворота, светя в темноте лицом. И он, наконец, позволил своим глазам отдохнуть, разглядывая.
– Я принесла сигареты. Хотите?
– Спасибо.
Курил, подставляя холоду лоб, плечи, грудь, – хмель хранил его от озноба. И смотрел уже не на нее, а на то, как сложился кадр, в котором слева ворочается огромная черная вода, отсеченная от них белеющими столбами крыши, отчеркивает верхний край кадра орнамент черепицы, и фигура обозначается двумя-тремя, но самыми важными линиями, уводя взгляд к светлому лицу с прозрачными окнами глаз.
– Вы так смотрите. Видите, да?
– А вы увидели, что я вижу?
– Да.
Духи ее перемешивались с запахом соли и водорослей. И чуть-чуть мокрого песка. Аромат «Двое у темной воды», подумалось ему.
– Вас как зовут?
– Сирена.
– Как?
– Не смейтесь. Так и зовут.
– А что вы тут делаете, Сирена? Вы сами захотели приехать? Сюда на Новый Год?
– Я не могла отказаться.
– Из-за старухи?
На ее волосах сверкнул и пробежал блик, там и правда лежала цепочка, в несколько витков, с прицепленными к ней каплями камешков. Они загорелись цветными глазками.
– В некотором роде. А можно мы не будем говорить об этом?
– А о чем хотите?
– Ни о чем. Постоим просто.
Витька втягивал дым и хмель изнутри командовал им, как будто он машина: двигал рычаги и поворачивал рукоятки. И вот уже стоящая рядом – почти родная и такая загадочная. Влипла, бедняга, со своей богатой компаньонкой. Может, на побегушках у той? Вот взять тихо за плечи и увести отсюда. Хотя бы в поцелуй. Чтобы закрывшись, светлые глаза ненадолго увидели другую страну, иной мир.
Качнулся вперед, ближе, еще ближе, сам прикрывая глаза, запах соли и табака ослабел, а запах ее духов вырос, овеял лицо. А за ним – пустота. Открыл глаза. Отпрянув, она уже пробиралась мимо, обратно. Вдалеке на черном песке умирала красная точка окурка.
– Простите, Сирена – он прокашлялся. Дернулся остаться, но пошел следом, глядя в прямую спину. Не ответила, пожала плечами, мельком повернув к нему светлое лицо с улыбкой.
В жарком коридоре пошла быстрее и скрылась за поворотом, а он нарочно отстал, чтобы дать ей возможность войти в зал одной. Проходя мимо Наташиной двери, увидел – приоткрыта. И встал, криво улыбаясь и глядя то на щель, то в конец коридора: ведь пойдет кто и увидят, что стоит. Но в самом деле! Вдруг разозлился – он с ней спал! Она ему давала себя, вилась змеей. Видела Ноа. А лежит сейчас, брошенная всеми, забытая. Имеет право! Просто узнает, как она, да, может, поболтать…
Взялся за ручку и повел дверь на себя. Несильно, успел открыть на ширину ладони и замер. На кровати, к нему широкой спиной, сидел Яша, неудобно, опираясь в пол ногой, чтоб не упасть, потому что мало совсем места – с краешку примостился. Из-за его руки были видны чудные Наташины волосы, по подушке. Нагнувшись, что-то делал с ее лицом. Витька напрягся, вспоминая глотку черного демона в степи и окружности ярких зубов.
Но вот рука Наташи поднялась, легла на шею Якова. И, оторвавшись от ее лица, но не повернувшись, он заговорил. Шепотом перечислял ласковые слова, называл дурочкой и лапотенком, и еще выдумывал, видно плетя и сцепляя буквы прямо на ходу, не думая.
– Я сам тебе принесу, ты лежи, кошка моя, ангел мой, моя мамка, серденько яшино, лапа-лапушонок мой в распашоночке…
– Да… – вздохом по стояшему в номере коньячному перегару.
– Пойду. Отдохни. Принесу тебе…
