Музыка охала и квакала. В переливчатом свете летали над пультом руки и дреды диджея, сверкали оранжевые очки. Девочки уже приходили за накрытый стол, сидели, покачивая султанами и раскидывая шлейфы юбок, ловили коленями цветные точки света, зубами и глазами… Надкусывали бутербродики с икрой, отгрызали кусочек яблока из высокой вазы, щипали виноград. Выпивали коньяку из крошечных рюмочек и уходили снова. Из-за того, что костюмы менялись, казалось, девчонок много, несколько десятков, но Яша, растопырив пятерню, доложил, шестеро и по три танца у каждой. Гордился. Раза два был умилен, даже пьяная слеза мелькнула и поползла по выбритой щеке, меняя цвет.
Витька старался не смотреть в зал, потому что снятое никуда не ушло, переплеталось руками, оскалами и выгибом спин под гребнями хребтов – с сигаретным дымом и пьяным смехом. В висках неприятно стучало. А вдруг, загнав в камеру увиденное невидимое, он удвоил его, как бывает копируешь в компьютере папку с фото и множишь одинаковое, замедляя работу системы? Может, поэтому так плохо сейчас? Надо ли сохранять бесов, давать им вторую, цифровую жизнь? Если он, конечно, умеет – дать жизнь… Но так танцевал с камерой. И Ноа сказала…
Яша все говорил, приближая и удаляя голос, шевелил лицом и руками, не оставлял в покое его лицо, присматриваясь цепко. Вдруг махнул рукой и музыка смолкла, будто ее ударили под коленками. Вставая, захлопал, требуя внимания.
– На-аш хазя-аин да-арагой, – хриплым голосом каркнула жена важного человека и захохотала, ловя падающий на скатерь бокал. Вечернее платье было залито вином и подол задран до бедра, чтоб не мочить липким коленей. Рука охранника лежала на белом бедре черной татуировкой, шупальцами заползая в пространство меж ног.
– Дорогие гости! Мучить речами не буду. Отлично сидим, получаем удовольствие. Получаем ведь?
– Как всегда, Яша, как всегда!
– Радуете, ой, радуете! Я вас, а вы меня. Так что, я представить хочу. Нового человечка у нас. Это набольший мастер, художник, фотограф из столицы. Витяйка, а ну встань, поклонись народу.
Витька наклонил голову и не встал. Смотрел на разоренную тарелку с кусками мяса и овощей, листья салата в лужице соуса.
– Не хочет. Горд, значит. Ну я вам скажу – имеет право! Он еще всех столичных-то за горло прикинет. А я это первый понЯл, а что ж.
И глядя сверху на русую Витькину макушку, ухмыльнулся, пристукнув конец речи, как печатью по справке:
– Теперь нашенский. Да!
Дама снова закаркала. Замахала витькиной рубашкой, стащив ее со спинки своего стула. В смутном, немигающем сейчас полумраке, приложила к декольте и стала елозить по груди, жеманно вскрикивая. Витька отвел глаза и, ища, на что посмотреть, чтоб не резало мозг, наткнулся на немигающий взгляд тихой девушки. Обнаружилось, что у нее почти квадратное лицо с очень матовой кожей и прямо прорезанные губы, которые она кусала, то верхнюю, то нижнюю, может, страдая от неловкости за компаньонку… Глаза, в мелькании съемки видевшиеся темными, оказались светлей лица и смотрели прицельно, как пущенные параллельно стрелы.
Витька снова стал рассматривать стол. Руки потели, хотелось выйти на воздух. Закуток черной веранды вспомнился настоящим Эдемом по сравнению с душным, как джунгли, залом. Только Ноа спасала, охлаждая кожу у сердца, обнимая собой голую поясницу.
– Сейчас попрошу. Пока что перерывчик, кто хочет там на воздушок пойти, или носик попудрить, ну, и мужчины тож. А как соберемся, то будет вам сюрприз, первая часть. А то меня тут… – Яша сделал паузу и Витька почувствовал взгляд, упавший на него пауком из-под потолка, – меня тут потыкАли, что фантазии мало, средненько типа все. Доживем до следующего года-то и скажете, у кого чего мало.
Ставя бокал, поклонился. Махнул рукой и свет замигал плавно, лениво перетекая из желтого в оранжевый и в красноватый. Шепотная музыка позволяла не слушать себя, поглаживала, почесывая уши, как сонному коту. В теплых волнах народ задвигался, заходили туда-сюда мужчины, окликая друг друга, и кто-то раскрыл дверь в коридор, нарисовав на стене яркий прямоугольник.
К столику неверными шагами пришла дама, растянула на худых руках Витькину рубашку и, пожимаясь, передергивая плечами, манерно запела:
– Я на вас смотрела, миленький. Вы так восхи-ти-тель-но снимали. И ротик так делали, ну как мальчишеч-ка совсем.
