Вторая половина книги полностью

Тут, может быть, уместно обратить внимание на то, что, хотя принято было считать образ Вия фольклорным, на самом деле его придумал Гоголь, причем по «рецептам» западного романтизма:

«…Есть все основания считать образ Вия творением <…> авторской фантазии Николая Васильевича Гоголя, сконструировавшего своего героя <…> по законам романтической эстетики…»[166]

На то же страшное родство, демоническую (пусть – от романтической традиции идущую) природу главного героя указывают и некоторые другие его черты, выписанные Гоголем. Например – тучность, поистине нечеловеческая:

В этом месте я почему-то сразу же представил себе героя из другого времени и другой книги, чья точно так же нарочито подчеркнутая громадность имеет, как мне кажется, ту же причину – вернее, то же происхождение:

Тучность гоголевского персонажа принято объяснять гиперболизацией, характерным для писателя приемом. Но можно объяснить и иначе, предположив, что тучность его имеет мифологическое происхождение, характерное для хтонических персонажей, олицетворявших природу. Тучность героя в данном случае – напоминание о его древней ипостаси – боге подземного мира Дионисе.

Упомянутый выше Ниро Вульф производит впечатление скорее ожившей статуи или какого-то сказочного чудовища, нежели человека. А вот в романе «Требуется мужчина»:

Изначально природа олицетворялась женским божеством, а самые древние, архаические изображения ее – костяные женские фигурки, с едва намеченными чертами лиц, зато с тщательно вырезанными, грузными до карикатурности телами. Тучность последующих персонажей – будь то герои мифов или персонажи куда более поздних литературных произведений, в том числе и повести Гоголя, – это апоминание о женской сущности повелителей природы и подземного мира, хтонических существ, главное из которых – Дионис, в его мрачной, подземной ипостаси растерзанного титанами, а позже воскрешенного Загрея. В книге «Дионисийская религия» Вячеслав Иванов описывает существовавший в древности во Фракии культ «людей-волков». Согласно Иванову, жрецы подземных богов (в том числе, и пра-Диониса) практиковали во время оргий ритуальное каннибальство: обряженные в волчьи шкуры, они преследовали и пожирали «людей-оленей». Считалось, что после подобной мистерии жрецы становились настоящими волками. Вернуться в человеческое общество они могли лишь в том случае, если в течение девяти лет более не притрагивались к человеческому мясу[170].

Интересно, что некоторые поступки Тараса, описываемые Гоголем, словно бы прямо и отсылают нас к Дионису-Загрею – в его мистической, оргиастической ипостаси. Поведение могучего полковника и его войска – полное и беспощадное разрушение всего, настоящее опьянение (или упоение) кровью – невольно наводит на мысль о дионисийских оргиях, мистериях, в которых священный экстаз, охватывавший мистов, часто доходил до убийств и каннибальства. Тарас Бульба и козаки – это Дионис и его мисты. И он ведь не только доводит себя и их до «священного» безумия. Он и распоряжается вином – повелевает соком лозы, кровью виноградных ягод, – подобно страшному древнему божеству. Если в других местах в повести казаки пьют водку, еврейскую горилку, то тут – именно вино. И хотя при первом впечатлении эпизод похож на своеобразное христианское причастие, при внимательном тении видно, что мы имеем дело с куда более древним и страшным обрядом: