– Просчеты подготовки, варпет, – усмехнулся Брамфатуров. – Эти дебилы из Лэнгли[261] всех нас в Советском Союзе считают русским. Они же как дети – если что вбили им сызмальства в голову, так с этим вбитым до старости и ходят. Ну, например, вбили им, что Америка есть особая избранница Божья, что у нее особая миссия – нести свет истинной демократии в самые темные закоулки Земли. Вот они и стараются, прагматично соображают, что чем меньше этих закоулков, тем выполнимей миссия. Одно дело, когда свет демократии необходимо донести и до тунгуса, и до калмыка, и до чухонца, и совершенно другое – если весь сонм народов, проживающих на просторах бывшей Российской Империи, полагать одним-единственным русским темным углом. По аналогии с Соединенными Штатами, где даже негры и малайцы считаются чистокровными американцами, да еще и гордятся этим. Сказать им, что хотя ты и из России, но не русский, это все равно заявить, что пусть ты и с Марса, но не марсианин. Нонсенс!.. Их даже Александр Ильин не смог в этом вопросе просветить, где уж мне, скромному диссиденту-разведчику!
– Кому-кому? – едва сдержался от резкого торможения таксист.
– Этого они еще не решили, – рассмеялся Брамфатуров. – Один отдел считает меня шпионом. Другой – антисоветчиком.
– А на самом деле ты кто?
– А на самом деле, варпет, я просто свободный человек: делаю то, что считаю нужным, и думаю так, как полагаю правильным. При этом я не Бог, я вполне могу ошибаться… Да, и еще я, кстати, доехавший до места назначения пассажир. Сколько с меня? Или контора заплатила тебе и за мой проезд?..
Таксист остановил машину и уставился на пассажира тяжелым, ничего хорошего не обещающим взглядом.
– Языком ты, конечно, знатно треплешься. Но ты, парень, меру-то знай. Никогда еще Сейран Манукян не был и не будет стукачем-шестеркой у этих… этих…
– Добрых молодцев чекистов, – подсказал Брамфатуров. – Ладно, извини Сейран. Я же думал, что ты не настоящий таксист, а ряженный… Вот, держи плату. Выпьешь после смены за мое и твое здоровье. Поверь, нам обоим оно очень пригодится…
– Оставь свои деньги при себе. Вот, лучше телефон возьми, – протянул он пассажиру бумажку. – Если срочно понадоблюсь для важного дела – звони, я не подведу…
Прежде чем нырнуть в подъезд, Брамфатуров машинально взглянул на два окна их квартиры на третьем этаже, выходивших на эту сторону. В том, где пребывала Бабуля со своей дочкой и зятем, как всегда, светила притушенная полотном лампа. Окно родительской спальни было, наоборот, настолько темно и непроницаемо, что создавалось ложное впечатление, будто за ним не спят, а думу думают.
Так оно на самом деле и было – не спали в родительской спальне нашего героя. Ни мать не спала, ни тем более отец. А когда сорокалетние супруги не спят в своей двуспальной кровати, они либо сексом занимаются, либо серьезными разговорами. Первое, в виду восьмимесячной беременности одного из супругов, исключалось. Следовательно, вовсю дымило второе, – в сопровождении отцовских сигарет и отцовского же недовольства.
Поскольку дымило это дело уже часа полтора как, то попытаемся весь разговор изложить тезисно, – игнорируя ориентацию изложения в принципе, на манер какого-нибудь неисправимого драматурга-новатора тех самых времен, о которых повествуем. В общем, то ли как Ионеско, то ли как Беккет…
Итак: поздний вечер в квартире Брамфатуровых. Отец и мать, лежа в постели, беседуют о своем первенце:
Отец: А где наш старший сын гуляет?
Мать: Ты же знаешь, в пятницу и субботу у него концерты. Заканчиваются поздно, поэтому ночует он на своей съемной квартире. Здесь же ему не выспаться…
Отец: Нет, не знаю. Распустила ты его до крайней степени. Ему еще и шестнадцати нет, а он уже дома не ночует.
Мать: Вот именно, ему скоро шестнадцать, а ты все время давишь на него своим деспотизмом. Ну чем тебе его длинные волосы мешали? Не заставил бы ты его стричься, не отказался бы он от поездки в Краснодар на каникулы…
Отец: Причем тут твой Краснодар? Ты ведь съездила, повидала своих, ну и ладно…
Мать: А при том, что если бы и он с нами поехал, то этой дурацкой истории с побегом из дома не случилось бы.
Отец: Ты так думаешь? Значит, это я виноват, что он с утра до вечера где-то шляется… В ресторанах обедает…
Мать: В каких еще ресторанах?
Отец: Между прочим, в хороших. В таких, в которые и мы иногда с ребятами заглядываем… Недавно зашли, смотрю, а там мой старший сынок харису[262] уплетает, вином сухим запивает, книжку почитывает и в блокноте своем что-то чиркает.
Мать: Что, много пил?
