– У нас тут не ресторан, и, кроме того, придет социальный работник. И еще эти.
Сандрина понимает: полицейские, они снова будут здесь.
Вечером в постели он берет ее резко и грубо, будто чувствует, что в ее теле что-то изменилось, и хочет заставить ее признаться, выдать свою тайну, но Сандрина не сдается, потому что это неподходящий момент, это неправильно, нехорошо.
После она немного пугается, заметив кровь на туалетной бумаге. Вытирается второй раз, третий, снова рассматривает бумажку и успокаивается. Ничего особенного, ничего страшного. Она повторяет это перед сном и утешает себя тем, что все равно ей завтра к гинекологу.
Кабинет сиренево-белый. Врач темнокожая, кожа у нее с каким-то лиловым отливом. Пахнет эвкалиптом. Сандрина выбрала врача случайно, подумав, что Клод – это мужчина. Она ни разу не бывала у гинеколога, после того как врач, к которому она ходила раньше, не сказать чтоб часто, тоном, не терпящим возражения, велел ей принимать противозачаточные таблетки – мол, это более практично – и выписал рецепт. Поселившись в доме любимого мужчины, она просто упрашивала аптекаря, чтобы тот выдал ей очередную упаковку. Аптекарь разговаривал с ней как с полоумной; она ненавидит эти разговоры, но это всего лишь минута, и эту минуту надо пережить, а потом она могла несколько месяцев ни о чем не волноваться. Это верно, она испытывала небольшое чувство вины из-за того, что не пошла к прежнему врачу, но в мыслях быстро нашла отговорку: если узнает, скажет, что просто выбрала того, кто ближе к ее работе. Гинеколога Сандрина искала со своего рабочего компьютера и не забыла удалить историю поисков; от этой таинственности у нее сложилось впечатление, будто она готовит большой сюрприз, нечто грандиозное. В лаборатории она настаивала, чтобы у нее взяли кровь из ноги, однако ей, странно посмотрев на нее, отказали. Ну что же, она не забыла избавиться от повязки до возвращения домой и припрятала синячок на сгибе локтя; ей повезло, укол сделали хорошо, след от него был почти незаметен.
У гинеколога с обманчивым именем густая пышная шевелюра, и Сандрина, которая всегда ненавидела свои прямые тонкие волосы, с завистью смотрит на облако вокруг ее лица.
Она садится на стул, и доктор с улыбкой говорит «Итак!», как будто они знакомы сто лет и как будто докторша сгорает от нетерпения услышать все, что Сандрина захочет сказать. Но Сандрина, словно плохая ученица, не знает, с чего начать; она достает из сумки результаты анализов и протягивает ей.
Женщина просматривает листок и говорит:
– Хорошо, и что вы думаете?
Сандрина не понимает вопроса, и докторша напротив опять улыбается:
– Я хочу сказать, что вы на шестой неделе беременности. Вы этому рады или для вас это проблема?
Сандрина запинается, она-то полагала, что ответ выскочит сам собой, но по неведомой причине слова даются ей с трудом, и в конце концов она выдавливает из себя только тихое:
– Да-да, я рада…
Улыбка напротив становится чуть более внимательной.
– Не хотите поделиться? Отец есть? Как все обстоит на самом деле?
Сандрина хихикает. Разумеется, отец есть; на секунду она представляет себя небесной девой с ребенком на руках, что у нее непорочное зачатие. Ну что за вопрос, всегда есть отец… а впрочем, у ее папаши было свое мнение насчет потаскух, которые остаются одни с ребенком на руках. «Смотри у меня, Сандрина, это раньше их называли падшими, чтоб не обзывать блядями. Но как бы их ни называли, это шлюхи, слышишь, шлюхи. Женщине нужен муж, и никак иначе». Она фыркает, прогоняя воспоминание, и ловит себя на мысли, что отец в последнее время то и дело появляется у нее в голове, и он, и мать тоже. Почему? – ведь она же постаралась убрать их в шкатулку, под замок.
Она жестом просит ее извинить и говорит:
– Простите, я от всего этого слегка отупела, да, конечно, отец есть.
– Вы не отупели, нет, – отвечает улыбка. – То, что вы переживаете, это потрясающее событие, есть от чего начать заикаться. Он в курсе?
– Нет еще.
– Бывает.
– Но я сама недавно узнала. Только поэтому. Мне в это воскресенье сказали. Да, и вот еще…
– Что это?
– Письмо… записка от врача из неотложки, она мне велела… она сказала… в общем, она просила передать это вам.
Докторша читает, говорит:
– Хорошо… да… понятно.
Письмо ложится рядом с результатами анализов на стол.
Сандрина раскрепощается. Врач, к которому она раньше ходила, никогда так не делал, он никогда не сидел вот так спокойно, положив руки на стол, и никогда не ждал с приветливой улыбкой, когда она расскажет, с чем пришла. У него надо было раздеваться… «Да, догола, хм, это сэкономит нам время. Ах, вам холодно, ничего, это ненадолго, нет, не дергайтесь, не двигайтесь, нет, лежите спокойно, да нет, совсем не больно, вот и все, одевайтесь». Конечно же, у Сандрины бывали вопросы, но она не осмеливалась их задать, но у этой милой женщины, может, и отважится спросить, но все это так неожиданно, что все вопросы ускользают, точно шустрые ящерицы под камнями.
Женщина спрашивает:
– Что у вас с утомляемостью, тошнотой, слабостью?
