Мужчина, который умеет плакать, появляется редко – с работы обычно приходит господин Ланглуа, но тот мужчина, которого она полюбила, в конце концов всегда возвращается. Например, в эту субботу господин Ланглуа вел себя грубо, а потом мужчина, который умеет плакать, успокоил его. Господин Ланглуа выходит из себя, потому что она, Сандрина, глупа, потому что у нее все из рук валится, потому что она цепляется за свою сраную работу, которая никому не нужна, потому что она не может приготовить нормальную заправку для салата, хотя он тысячу раз говорил, что в первую очередь берут уксус. Еще она одевается, как потаскуха, чтобы соблазнить этих козлов-адвокатов, приходит поздно, потому что трахается на стороне, и она, конечно же, врет, когда говорит, что ей пришлось ехать в объезд. Господин Ланглуа толкает ее, швыряет на пол тарелки, а потом, когда она собирает осколки, говорит Матиасу, что именно так надо обращаться со свиньями. Но всегда, всегда возвращается мужчина, который плачет, и он сожалеет, он говорит, что был вынужден так поступить, потому что она его разозлила, потому что ее глупые промашки портят им жизнь, а он хочет, чтобы они были счастливы – и он, и она. Мужчина, который плачет, обнимает ее, сплетает венки из нежных слов, а трогательные знаки внимания превращают ее, Сандрину, в королеву. И она забывает о господине Ланглуа, потому что никогда не любила этого господина, она влюблена в мужчину, который умеет плакать.
– Сандрина? Сандрина? – окликает ее полицейская, которая думает, что Сандрина ее недолюбливает, и в этом она права. – Сандрина, поймите, вы вовсе не обязаны здесь оставаться.
И Сандрина говорит про себя: «Вот дура», – но на этот раз она говорит это не о себе.
Она не может уйти. Уйти и что делать? Вернуться в свое безнадежное одиночество, которое только и ждет, чтобы поглотить ее целиком? Одной воспитывать крошку? Ничего хорошего из этого не выйдет, потому что она не умеет себя поставить, потому что она принадлежит к тем женщинам, которые не могут удержать мужчину. И даже если она бы захотела иметь неполную семью, она же знает, что ребенку нужен отец. Ее муж так часто это повторяет, что Сандрина порой спрашивает себя: это она сама так думает или это он говорит?
Но теперь все изменилось. Она больше ни о чем себя не спрашивает. Из-за всех этих событий ей не удается ни задавать вопросы, ни находить ответы, и она ничего не говорит – молча сидит напротив полицейских с опущенными уголками рта и пустыми глазами. Эти люди не понимают, как добр мужчина, который плачет, как сильно они любят друг друга, как горячо она желает видеть его отцом своей крошки. Без него она не способна представить другую жизнь – жизнь в другом месте, в другом мире. И еще эти люди не понимают, что, даже если она бы захотела оставить мужчину, который плачет, господин Ланглуа никогда ее не отпустит.
Перед глазами возникает похожий на фасолинку крошка, и она резко приходит в себя.
Они должны уйти. Надо что-то придумать, что-то сказать, надо, чтобы они ушли.
Она ищет, нужно найти что-нибудь простое.
Сандрина пожимает плечами, которые весят целую тонну, и говорит:
– Нет, он меня не бьет. – И четко выговаривает: – Вы не понимаете. Вы его не знаете. Мне пора на работу. Прошу вас.
Полицейский кивает:
– Да, конечно.
Он поднимается, его коллега тоже. У нее стройные ноги и обгрызенные до мяса ногти. Вот что заметила Сандрина на руке, которая легла ей на колено. Ногти. У Сандрины красивые ногти. На ее теле тысячи мелких шрамов, которые она нанесла самой себе, пытаясь избавиться от чего-то отталкивающего, чего-то подлежащего уничтожению, чтобы стать наконец-то счастливой. Да, ее тело изранено, но ногти у нее красивые.
Женщина со страшными ногтями говорит:
– Мы пытаемся продлить срок временного содержания под стражей, Сандрина, но он нанял хорошего адвоката. Нам не хватает деталей, и его будут держать, сколько возможно, за превышение скорости. Вечером он будет здесь. Вы не хотите уйти, Сандрина? Вы не хотите… Мы можем помочь, есть приюты, экстренная социальная поддержка… есть… разные способы. Но к ним нельзя прибегнуть, если вы нам ничего не скажете.
Сандрина сосредоточивается на работе.
Полицейские дали ей запереть дверь, сесть в машину; они не следили за ней по пути, и здесь, на работе, ей спокойно. Сюда они не придут. Господин Ланглуа тем более. Даже когда она до крайности его раздражала, даже когда он верил, что между ней и Кристианом что-то есть, даже когда она оступалась, он сюда не приходил. Никогда. Поджидал ее на улице несколько раз, чтобы удостовериться, что она ни с кем не знается, ничего не скрывает, но никогда он не поднимался в контору, для этого он слишком умен. И сейчас его нет внизу, в седане. Он в полиции. Они обещали. Они сказали, что смогут продержать его до семи часов вечера.
Время от времени Сандрина выпрямляется, наклоняет голову то в одну сторону, то в другую, шея все больше теряет гибкость, она повторяет: «До семи часов» – и смотрит в уголок экрана, где отображается время.
