Включает радио, звучит знакомая музыка: «Прялка» Мендельсона. Заставка литературной передачи, которую она любила слушать воскресными вечерами перед тем, как переехала сюда. Музыка ей тоже нравилась, она потом искала ее и открыла для себя Мендельсона. И Люлли, потом Марена Марэ[7]. Она позволяла себе быть любознательной, думать, что ее интересы чего-то стоят, что они не вызывают насмешки. В школе она читала положенные по программе книги и те, что ей рекомендовал библиотекарь, но ее муж говорил, что она дура необразованная, что она вышла из грязи и нечего ей нос задирать. То же самое говорил и ее отец, но все-таки было, было в ее жизни время, когда она могла не сдерживать себя в своих пристрастиях, могла наслаждаться тем, что ей нравится. Ну что же, этим вечером она может расслабиться – никто не будет комментировать то, что она делает.
Сандрина включает радио погромче и говорит своему животику:
– Послушай это, крошка моя, правда, красиво?
Открывает морозильник и копается там в поисках шпината. Она обожает шпинат, но на стол никогда не подает. Матиас, которого уж точно нельзя обвинить в привередливости, попробовал его как-то раз, и она поняла, что шпинат ему не нравится, а его отец скривился и объявил, что этот овощ в своем доме видеть не желает. Но она все равно тайком покупала шпинат для себя. Сейчас чуть-чуть припустит на сковородке, заправит оливковым маслом, добавит немного мускатного ореха и соли. Она все хуже и хуже переносит сметану, которую ее муж требует добавлять во всякую еду, а тут сметана не нужна.
Сандрина съедает всю сковородку шпината, время от времени спрашивая свой животик:
– Ну как? Вкусно?
К девяти часам вечера она все закончила, все прибрала, расставила по местам. Его телефон, который она положила на кухонный стол, не зная, что с ним делать, завибрировал. Меньше всего ей хотелось смотреть на экран, но телефон находился в поле ее зрения; она не хочет читать, что там высветилось на экране, но буквы отпечатываются на сетчатке и обретают смысл.
От Доми:
Доми? Доминика? Сандрина не знает никакой Доминики, но она вообще почти ничего не знает об окружении своего мужа. Тех, на кого он хочет произвести впечатление, он изредка приглашает в гости, чтобы показать дом, отлично накрытый стол, хорошо постриженного сына, гладко причесанную спутницу, молодую, скромную. Иногда приходит пара приятелей, а Кристиана он, похоже, теперь зовет, чтобы проверить, как они с Сандриной общаются. Она боится этих вечеров, всегда отвечает невпопад и ведет себя не так, как ему хотелось бы, – каждый раз она проваливает тест, правила которого ей неизвестны. Потом он нервничает, орет, подозревает, обвиняет, следит за ней, она спит на полу, и это длится день за днем, с каждым разом все дольше и дольше. И все это время она ждет, когда же
Среди тех, кто бывал у них в гостях, никакой Доминики не было ни разу. Ладно, думает она, должно быть, кому-то что-то понадобилось.
Оглядывает безупречную кухню и идет в душ.
Выйдя из душа, Сандрина рассматривает себя в зеркале – не заметна ли уже ее крошка? Кажется, грудь увеличивается. Щека еще немного побаливает, но ничего не видно.
Она втирает в кожу увлажняющий крем и ложится в постель. Надеется, что сможет уснуть. Иногда ее муж задерживается на работе, и тогда дом ведет себя иначе – поскрипывает и потрескивает, отопление шумит сильнее, и она всегда немного боится, что вот сейчас хлопнет дверь… и к тому же обычно за стенкой спит Матиас. Она никогда не проводила ночь в этом доме одна.
Сандрина гасит свет и уже через несколько мгновений спит как младенец.
Она просыпается рано, как от толчка. Еще совсем темно. Ей послышался голос мужа на первом этаже, в гостиной. Под затылком снова сверлит раскаленный нож. Поспешно вскакивает и спускается, но там никого нет, дверь изнутри заперта на ключ. Показалось…
Сандрина поднимается наверх, умывается, одевается и осторожно вертит головой, чтобы ослабить напряжение в спине.
