Вторая жена полностью

– Но она же пила. – Язык ворочается с большим трудом. – Это было небезопасно.

Напротив нее две пары изумленных глаз.

– Она что? – выдыхает женщина.

– Она пила… – повторяет Сандрина.

Полицейские недоуменно переглядываются, и Сандрина не понимает, что вызывает у них сомнение. У них неверные сведения? Они не знали того, что она им только что сообщила? Или они сомневаются в ее рассудке?

Полицейская спрашивает:

– Сандрина, это он вам такое сказал? Каролина не пила. Ни один бармен в радиусе пятидесяти километров не узнал Каролину, когда мы показывали ее фотографию. Мы обыскали мусорные баки. Обшарили весь этот дом после ее исчезновения. Алкоголь был только в баре.

Сандрина крепко задумывается.

– Это ничего не доказывает. – Она сама не заметила, что произнесла это вслух.

– Сандрина, алкоголь стоит дорого, а у Каролины много лет не было своей банковской карточки. Ее узнали кассиры в супермаркете, и все они сказали, что Каролина платила наличными, а если с ней был муж, то он сам расплачивался с карты. И она никогда не покупала крепких спиртных напитков. Никакого алкоголя, даже когда была одна.

Это правда, у них алкоголь только в баре. Есть водка, одна бутылка коньяка и одна бутылка виски, и все это убывает очень медленно. Есть, правда, вино в гараже, он пьет его понемногу, изображает из себя знатока и любит поставить красивые бутылки на стол, когда к ним приходят гости, на которых он хочет произвести впечатление.

– Не знаю, зачем он вам это сказал. – Полицейская качает головой, и Сандрина впервые видит ее неуверенной. – Нет, такого не может быть, – добавляет полицейская. – Мы весь дом перевернули. Она бы чисто технически не смогла. Выпивку надо достать, а поблизости нет супермаркетов, до которых Каролина могла бы добраться пешком.

Сандрина думает: «Все, что они говорят, не имеет смысла. Захотела бы – добралась, нашла бы способ».

– Зачем вы все это говорите мне? – спрашивает она, голос у нее умоляющий, плачущий, намного более слабый, чем ей хотелось бы.

– Потому что у нас на него есть досье, Сандрина, и в этом досье ничего хорошего, – отвечает полицейский. – Потому что скоро мы вызовем вас на допрос и спросим, что вы знаете об исчезновении Каролины. Вы должны быть к этому готовы.

– Сандрина… – Полицейская наклоняется и кладет руку ей на колено.

Сандрина отодвигает ногу, ей неприятно прикосновение. Рука отдергивается, полицейская потирает себе виски.

Эстафету принимает полицейский:

– Сандрина, я говорил вам, что мы видели историю болезни Каролины?

Сандрина кивает.

– Это история женщины, которая пережила насилие, и не один раз. Кроме свежих травм, у Каролины нашли следы старых переломов. Многочисленных, понимаете? – Полицейский наклоняется и говорит шепотом: – Моя коллега настаивает на том, чтобы я предупредил вас об опасности. Она думает, что вы ее недолюбливаете, неизвестно почему, но это неважно. Но послушайте меня, Сандрина. Пожалуйста. Он вас бил?

Бил, бил — Сандрина слышит слово и, как в детстве, раскладывает его по буквам: б-и-л. Когда она была маленькой и на нее обрушивали: неряха, бездарь, засранка, она, чтобы отгородиться, проговаривала про себя: н-е-р-я-х-а, б-е-з-д-а-р-ь, з-а-с-р-а-н-к-а, и уже становилось не так обидно – всего лишь цепочка букв. Она спохватывается и говорит: «Как это бил?» – и тут же видит себя со стороны: заплатка на чужой семье. «Дура, – говорит она себе, – толстая дура, не выставляй себя тупицей, ты же понимаешь, о чем идет речь».

Понимать-то понимает, но от нее ускользает смысл вопроса. Они говорят о нем, о ее муже?

– Он вас бил? – повторяет полицейский. – Он вас бил когда-нибудь? Он причинял вам боль? Психотерапевт, которая приходила с нами в субботу, наблюдала за господином Ланглуа, за тем, как он обращается с вами и с Матиасом. Мы искренне обеспокоены.

Сандрина дрейфует. Каждый раз, когда она слышит «господин Ланглуа», она мысленно отвечает им: «Да, может быть, господин Ланглуа – человек жестокий. Может быть, господин Ланглуа из породы мужчин, которые бьют своих жен. Но она, Сандрина, она не живет с господином Ланглуа. Она живет с мужчиной, который умеет плакать».