Я опять делаю горку с разворотом и замечаю улетающую на запад пару. Ещё один самолёт, медленно, неохотно закручиваясь в штопор, приближается к земле, а четвёртый, дымя, быстро снижается, собираясь сесть на лугу, покрытом пятнами жёлтой, прошлогодней травы и зелёными молодой.
— Молодцы, парни! — хвалю свой экипаж и закладываю вираж, чтобы взять курс на свой аэродром.
Нас встречает командир «Группы двенадцать», рассерженный, нервный:
— Почему вышли из строя⁈
— Отбивали атаку истребителей противника, — отвечаю я.
— Не надо было! Они тихоходные, вы бы оторвались легко! — возмущается он.
— Мы решили остаться и сбили парочку, — сообщаю я.
— Два⁈ — не верит он и смотрит на спустившихся на землю вслед за мной штурмана-бомбардира и стрелка-радиста, которые кивают, улыбаясь.
— Можно дать запрос нашей пехоте. Они видели бой и результат, — подсказываю я.
— Если это так, то молодцы! — сразу меняет гнев на милость полковник Оро.
Ничего не изменилось: сбитые самолёты ценятся выше, чем в большем количестве уничтоженная на земле техника и живая сила противника.
Потискав, как любимую девушку, сперва меня, а потом и остальных членов экипажа, командир «Группы двенадцать» сообщает им:
— Ваш штатный пилот комиссован, глаз повредило, так что теперь будете летать с камрадом Суизой.
Можно считать, что я прижился.
— Диего, — обращаюсь я к технику нашего «СБ-2», который откликается и на имя Дима, — нарисуй на левом борту перед кабиной пилота две красные звёздочки и в центре их напиши «Ф-32».
В эскадрилье есть три экипажа, сбившие по одному самолёту, но с двумя мы пока единственные.
71
Несколько пуль попали и в наш «СБ-2», наделали в нем дырок, не предусмотренных конструкцией. Их быстро залатали и заодно перебрали правый двигатель, который начал «покашливать». Через два дня самолёт бы готов к бою.
Опять полетели тремя отрядами бомбить вражеские позиции на восточном берегу реки Харама. Цель второго — высота Пингаррон, на которой франкисты нарыли окопов. Между лётчика негласная договоренность в случае нападения вражеских истребителей не удирать, как приказано, а вступить в бой. Дурной пример оказался заразительным.
Перед целью выстраиваемся в линию и опускаемся до шестисот метров. Вражеские позиции находятся неподалеку от наших, так что сильный разброс бомб нежелателен. Я держу курс, который задает штурман-бомбардир. Мне кажется, что слышу свист пуль, летящих в самолёт, потому что нас предупредили, что с земли обстреливают из пулемётов. «СБ-2» легонько подпрыгивает, избавившись от бомб. Увожу его на вираж с набором высоты. Ложимся на курс на базу. Командир отряда спрашивает, не видны ли истребители? Увы…
Садимся и отправляемся в комнату отдыха, пока оружейники не подвесят бомбы. Это помещение, которое выполняет сразу несколько функций, но в первую очередь служит местом проведения собраний, идеологической накачки. Обычно я в таких случаях сразу ухожу, но на этот раз задержался, доигрывая партию в шахматы со своим штурманом камрадом Антоном. Выступил полковник Оро, настоящая фамилия которого Гольдфарб, смененная на почти дословный перевод с немецкого Златоцветов, толкнул речь по поводу аморального поведения советского лётчика, который договорился с женщиной без идейных и моральных ценностей за триста песет, а заплатил всего двести и пообещал избить, если будет возникать. Труженица панели не испугалась и пожаловалась командованию аэродрома. Нарушителю дисциплины был вынесен строгий выговор и предупреждение, что при повторном залете будет отправлен в СССР. Безжалостное наказание. Командир «Группы двенадцать» напомнил, что связь с порочными женщинами опасна венерическими заболеваниями, что уже есть случаи среди лётчиков, которые вместо того, чтобы исполнять революционный долг, ходят на малоприятные медицинские процедуры. Коммунизм в очередной раз споткнулся о закон природы.
Часа через три, после обеда, отправляемся во второй раз бомбить ту же цель. Сорок минут полета, перестроение со снижением, бомбометание. Набираем высоту, собираясь возвращаться, и тут слышится голос пилота из первого звена, который обнаружил на западе самолёты. Наших в той стороне быть не должно. Я не сразу разглядел их. Надо было очень хотеть сбить вражеский самолёт, чтобы увидеть на такой большой дистанции. Тут же мы перестроились пеленгом и полетели навстречу врагу.
Это были двенадцать бомбардировщиков «Юнкерс-52». Поскольку я как бы летал на них, в один из первых дней рассказал соратникам, как лучше нападать — снизу, там нет пулеметов, и где находятся топливные баки. Теперь проверим, как усвоили информацию.
Мы зашли им сзади снизу. Наверное, видели нас, но решили, что летим бомбить какие-то цели в их тылу. На роль истребителей, по мнению вражеских лётчиков, мы не тянули.
— Антон, не спеши. Жди, когда подлечу метров на пятьдесят. Дай короткую пристрелочную, а потом всаживай по бакам весь магазин, — проинструктировал я штурмана и на этот раз стрелка.
— Понял, — произносит он увереннее и спокойнее, чем в предыдущем воздушном бою.
