На следующий день в районе Гвадалахары была низкая облачность и шёл дождь. Двадцатого числа погода наладилась. Полетели одиннадцать «СБ-2», потому что у остальных заглохли двигатели. Наверное, в Сан-Клементе привезли свежий сахар. На подлете к цели к нам присоединились четырнадцать штурмовиков и легких бомбардировщиков и сорок два истребителя. Обрабатывали на горном шоссе вражескую колонну, которая двигалась в два ряда, растянувшись километров на десять. Сперва легкая авиация накрыла передние и задние машины с высоты метров триста, чтобы никто не смог удрать. Затем отработали мы с высоты полторы тысячи метров. Дальше за дело взялись истребители, уничтожая из пулемётов уцелевшую технику и солдат.
Двадцать первого марта двенадцать бомбардировщиков, среди которых был и мой, полетели к городу Пособланко, где вторую неделю наступали мятежники, захватив несколько небольших городов, а остальные решили наведаться южнее, на железнодорожную станцию Кордовы, столицы одноименной провинции. Нам досталась колонна на марше, не меньше полка: немецкие «Панцер-1», грузовики и пешая пехота. У нас начали заканчиваться осколочные бомбы, поэтому сбрасывали фугасные сотки. Как ни странно, вреда они наносили меньше, потому что уничтожали только то, что рядом с местом падения. Они будут хороши против крепких немецких танков во время Второй мировой войны, а для танкеток хватило бы осколков, разлетающихся в большом количестве на дальнее расстояние. Как бы там ни было, семь с лишним тонн бомб ущерб нанесли немалый и колонну остановили. Не думаю, что этот полк сможет в ближайшее время принимать участие в боевых действиях.
Налюбовавшись горящей техникой и трупами пехотинцев, собрались было отправиться восвояси, как увидели вражеские истребители. Это была дюжина немецких «Хейнкель-51» — бипланов с открытой кабиной и неубирающимся шасси, вооруженных двумя пулеметами калибра семь и девяносто две сотые миллиметра. Мы могли бы запросто удрать от них, но всем хотелось отличиться, поэтому полетели встречным курсом. Каждый выбрал себе цель. Немцы приняли наши правила, растянулись в строй «фронт».
У меня уже опытный носовой стрелок, который еще и штурман-бомбардир, поэтому не лезу с глупыми советами. Я поделился своими знаниями со всем летным составом «Группы двенадцать», рассказав во время лекции, специально организованной полковником Оро, как надо сбивать вражеские самолеты разных типов и на разных курсах. Слушали меня очень внимательно. Как-никак на моём личном счете шесть сбитых самолетов и еще три завалили мои стрелки. Сейчас узнаем, усвоили урок или нет.
Бой самолётов на встречных курсах скоротечен. Это тебе не на коне скакать, когда есть время опустить копье и прицелиться. На всё про всё несколько секунд, за время которых надо и прицелиться, и выпустить достаточное количество пуль. В этом плане пулемёт «ДА-2» как раз хорош: магазина хватает на один раунд, а до второго есть время поменять оба. Я лечу малость выше немца с учетом того, что мой стрелок ниже и жду. Вижу яркие вспышки нескольких трассирующих пуль, которые пролетают чуть ниже вражеского самолёта. Антон не учёл упреждение. Он делает правильные выводы и поднимает стволы выше. Первые пули проносятся над «Хейнкелем-51», а на остальные он как бы налетает сам. Наверное, последние тоже улетели за молоком, но они обычные, их полёт не виден. В тот же миг вражеский самолёт проносится под нами так близко, что я замечаю лицо немецкого пилота с закрытыми глазами и открытым ртом, откинувшегося на спинку в расслабленной позе, словно отдыхаем в глубоком мягком кресле. Закладываю вираж и вижу, что «наш» «Хейнкель-51» летит под острым углом к земле. Догоняю его на высоте метров триста. Антон успевает всадить во вражеский самолёт еще одну порцию пуль, порвав тканево-фанерную обшивку фюзеляжа. Как догадываюсь, это уже было лишнее. Лётчик погиб или был тяжело ранен во время первой атаки. Впрочем, мой штурман потренировался в боевых условиях, не помешает. Я закладываю вираж, наблюдаю, как вражеский самолёт врезается под острым углом в пологий склон светло-коричневого холма, покрытого зеленой травкой, капотирует, сломав винт и левую часть верхнего крыла, и кверху брюхом, задрав шасси, сползает к подножию. Четыре-ноль в нашу пользу.
74
Контрразведка республиканцев расстреляла несколько человек из обслуживающего персонала аэродрома и диверсии прекратились. При этом я не уверен, что расправились именно с теми, кто не жалел сахара для наших самолётов. Вполне возможно, что пострадали невинные люди, а преступники просто залегли на дно, пережидая опасные времена.
Убедившись, что буря затихла, отправил в Мадрид телеграмму с условленным текстом «Признаю свою вину. Возвращайся». Уверен, что к вечеру весь город знал, что я раскаялся в своем глупом поведении, решил помириться с Татьяной Риарио де Маркес. Она приехала на такси на следующий день с новым черным кожаным чемоданом, забитым еще более новыми платьями. Теперь моя любовница вне подозрений, потому что диверсии совершались и во время ее отсутствия.
