– Пожалуйста, прости меня, – сказала я. – Я знаю, что повела себя неправильно. Я обещаю, что никогда больше не заставлю тебя уехать!
– Я тебя прощаю, – сказал он. – Я знаю, что ты просто ошиблась.
– Где ты был? – спросила я. – Куда ты поехал?
– В домик в Норт-Хиллз, – сказал он, и я печально склонила голову, потому что домик в Норт-Хиллз – мое любимое место во всём мире, место, куда Тони привез меня, когда мы только влюбились.
– Ох, – сказала я. – Там было хорошо?
Тони молчал, и я подумала, что никогда не узнаю, хорошо ли там без меня, и это казалось справедливым, потому что я обидела Тони, и не было смысла делать вид, что ничего не произошло, или надеяться, что из-за меня ему там было плохо. Но потом он сказал то, что должно было быть для меня очевидно:
– Я вернулся.
Мы были очень счастливы, а потом спустились вниз и были еще немного счастливы там, Джастина приготовила нам ужин, и даже Курт немного приободрился, увидев, что Тони снова с нами. Норт-Хиллз в четырех-пяти часах езды от болота, ехать надо в основном по бездорожью, было поздно, и я знала, что Тони устал, так что, когда в дверь постучали, я предложила ему пойти лечь, а сама пошла открывать. На пороге в темноте стояла Бретт: глаза у нее были безумные, она была без пальто и вся дрожала. Я спросила, что случилось, и, когда она открыла рот, ее так сильно трясло, что я слышала, как за ее раскрытыми губами стучат зубы. Она сказала, что Л умер, а может, и нет, она не знает – он лежит в спальне на полу и не двигается, а ей было слишком страшно подойти и проверить.
Мы все бросились под дождем ко второму месту и обнаружили Л лежащим на полу, как и описывала Бретт, разве что теперь он издавал громкие стоны, означавшие, что, по крайней мере, он жив, хотя это были самые странные и жуткие нечеловеческие звуки, которые я когда-либо слышала. Так что Тони после всех путешествий снова сел за руль фургона и два часа ехал до больницы с Л на заднем сиденье, куда мы его отнесли, обложив подушками и одеялами, и Бретт на переднем. Он вернулся на рассвете с Бретт, но без Л, у которого, как сказали доктора, был инсульт.
Его держали в больнице еще две недели, а потом мы с Тони поехали за ним. Он был очень худым и слабым, хоть и мог ходить, и за эти две недели он, казалось, превратился в старика – он был совершенно разбит, Джефферс, походка у него стала какой-то скользящей, а согнутые ноги и сгорбленные плечи придавали ему испуганный вид, как будто он вздрогнул и застыл в этой позе. Но больше всего поражали в нем глаза, которые прежде сияли, как лампы, и разоблачали всё, на что смотрели. Теперь они почернели, как разбомбленные комнаты. Свет в них погас, и они наполнились ужасающей тьмой. Пока доктора говорили с нами о состоянии Л, сам он держался до странности настороженно, как будто слушал, но не их. И эта потусторонняя внимательность, при том что его леденящие душу глаза смотрели в никуда, осталась характерной чертой его нового «я», даже когда он смог свободно говорить и передвигаться. Физически он оправился довольно быстро, но правая кисть так и не восстановилась. Она была очень большой, красной и опухшей, как будто налилась кровью, и словно свисала с его тонкой руки, зловещая и бездвижная, – ужасное зрелище.
Мы много разговаривали в то время – Тони, Джастина, Бретт и я – о том, что может или должно произойти, и когда, и как. Наступили первые дни лета, настоящие и теплые, с болота дул приятный ветерок, но мы этого почти не замечали. Мы были семьей встревоженных министров, размышляющих о странном бедствии, постигшем нас. Было сделано бесчисленное множество телефонных звонков, запросов и практических расследований, мы много-много раз обсуждали варианты до поздней ночи, но всё неизменно заканчивалось тем, что Л оставался там, где был, во втором месте, потому что деваться ему было некуда. У него не было семьи и дома, было очень мало денег, и, хотя к тому времени доехать к нам стало проще, мы не нашли среди его друзей и соратников никого, кто был готов взять на себя ответственность за него. Тебе известно, как изменчив этот мир, Джефферс, так что нет нужды вдаваться в подробности. В конце концов всё свелось к нам с Бретт, и если я признавала, что эти события произошли на моей территории и что Л приехал сюда по моему приглашению, Бретт никак не могла увидеть в этой ситуации нечто большее, чем веселую авантюру, которая пошла не так. Она приехала вместе с Л, подчиняясь мимолетному порыву, и не планировала связывать с ним свою жизнь!
