Для меня наши с Тони различия были проверкой способности сдерживать собственную волю, которая всегда стремилась сделать всё так, как я представляла, как я хотела, в соответствии с моим планом. Если бы Тони согласился с моим планом, то это был бы не Тони! Не знаю, что во мне служило аналогичной проверкой для него, и это не мое дело, но я помню, когда мы строили второе место и начали его так называть, каким-то образом я поняла, что, если мы продолжим в том же духе, это название закрепится, и я сказала Тони, что словосочетание «второе место» в значительной степени отражает то, как я ощущаю себя и свою жизнь: что это частичная победа, которая потребовала столько же усилий, сколько настоящая, но в полноценной победе мне было всегда отказано из-за вмешательства силы, которую я могу назвать разве что силой превосходства. Я никогда не могла победить, и причина, казалось, состоит в определенных неизбежных законах судьбы, которые я – как женщина – бессильна преодолеть. Мне стоило смириться еще в начале и избавить себя от пустых усилий! Тони слушал меня, и я видела, что мои слова удивляют его и он пытается понять почему, и после долгой паузы он сказал:
– Для меня это означает нечто другое. Параллельный мир. Альтернативная реальность.
В общем, Джефферс, мысленно я от души посмеялась над этим прекрасным примером парадокса, который представляем собой мы с Тони!
Когда мы женились, помню, регистратор осторожно спросил, хочу ли я, чтобы из брачных клятв было исключено слово «повиноваться» – многие женщины сегодня хотят его убрать, сказал он и как будто подмигнул. Я ответила, что нет, хочу его оставить, потому что мне кажется, любить – значит быть готовым повиноваться, даже маленькому ребенку, и что любовь, которая не обещает уступчивости или покорности, либо неполная, либо тираническая. Большинство из нас будут счастливы бездумно покориться чуть ли не любой мелочи, которая считает себя авторитетом! Я обещала повиноваться Тони, и он обещал повиноваться мне, и, сидя в доме и смотря в окно, я думала, что не знаю, будет ли эта клятва – как некоторые другие клятвы – полностью осквернена, если однажды ее нарушить. В своем сердце я просила его повиноваться мне и вернуться домой, и эта просьба почти заставила меня почувствовать в себе особую силу, потому что обстоятельства вынудили меня понять, как он чувствовал себя в тот вечер, когда я убежала от него в пролесок. Другими словами, я просила как человек более осведомленный, чем тот, кем была тогда, и в этом была своего рода власть, и я надеялась, что он услышит и признает это.
Дождь шел пять дней подряд, земля стала темнее, трава зеленее, и деревья пили воду, склоняя вниз макушки и ветви. Вода по водостокам лилась в бочки, и везде, куда бы ты ни шел, был слышен стук капель. Болото угрюмо расстилалось вдалеке, затянутое облаками, хотя иногда то тут, то там появлялась и исчезала полоса холодного белого света. Это было загадочное зрелище – переливающаяся фигура, далекая и холодная. Казалось, этот свет исходит не от солнца, в нем была леденящая святость, которой нет в солнечных лучах. Я в основном проводила время в своей комнате и не видела никого, кроме Джастины, которая иногда приходила посидеть со мной. Она спросила, не думаю ли я, что Тони уехал из-за Л.
– Он уехал, потому что я выставила его дураком, – сказала я. – По стечению обстоятельств Л стал тому причиной.
– Бретт тоже хочет уехать, – сказала мне Джастина. – Она говорит, Л плохо на нее влияет. Она говорит, он употребляет слишком много наркотиков, и иногда она употребляет вместе с ним, и это начинает на ней сказываться. Не знаю, как она это выносит, – сказала она, вздрагивая. – Он такой старый и высохший. Ему нечего ей дать. Он просто пьет кровь из ее молодости.
Я почувствовала себя отвратительно, Джефферс, услышав такое описание Л, – оно превращало всю затею с его приездом в омерзительную, и ответственной за всю мерзость была я, это я всех в это втянула. И тогда я решила, что попрошу его уехать. В этом решении было что-то настолько мелкое и мещанское, что я сразу себя возненавидела. Оно ставило меня в неравное положение по отношению к Л, оно было хуже его собственных низких поступков, и я с легкостью могла представить, как он рассмеется мне в лицо. Он может отказаться, и тогда мне придется выгонять его, даже с помощью физической силы, если понадобится, – вот куда приводят такого рода решения!
Я спросила Джастину, была ли она во втором месте и видела ли, что они там сделали, и она посмотрела на меня виновато:
– Ты очень злишься? На самом деле Бретт не виновата.
