Епископ Антоний смотрел в окно на открывающийся ему пейзаж. Сколько раз за эти годы он видел эту картину: чахлая северная растительность, серое и холодное, набегающее на берег энергичными волнами море. Природа скупая и блеклая, но по-своему привлекательная, со своей внутренней красотой. Впрочем, он не сомневался в том, что все созданное Господом, одинаково прекрасно. И южный яркий ландшафт нисколько не уступает спокойному северному. А за эти годы он к нему сильно привязался. И будь его воля, не променял его ни на какой другой. Здесь особенно хорошо думается, ничто не отвлекает на посторонние предметы. Те, кто его сослали сюда, надеялись, что он тут опустится, что его мятежный дух скукожится, и он станет просить прощение, умолять вернуть его назад. Но этого не случилось, хотя все последнее время он действительно думал о возвращении. Но не как раскаявшийся грешник, хотя точно он не мог определить свой статус. Он ясно понимал, что находится среди нынешней камарильи он не сможет, они никогда не найдут согласия. Ничего не изменилось, он остался прежним, даже еще сильней укрепился в своих взглядах, по мнению многих еретических. Но что это означает, ведь эти мысли посылает ему Всевышний. И делает это с какой-то целью. Значит, они нужны миру, и только нужно понять, как их с пользой использовать. А это совсем не просто, особенно в ситуации вынужденного отшельничества, в которой он оказался. Это сильно угнетало его; когда не можешь найти себе применение, жизнь превращается в нескончаемую муку. Может, для того и отправили его в эти дальние края, чтобы он бы ощутил вся тяжесть наказания. Они там за многие столетия накопили большой опыт по воздействию на человека, людей, на целые народы. И постоянно его увеличивают.
Епископу Антонию вспомнился незадолго до его назначения сюда разговор с одним из самых умных и хитрых служителей патриархии с Валерианом Чаровым. С ним они ни раз и до того дискутировали. И он не без основания полагал, что одна из причин его удаления были эти беседы. В тот день они разговаривали о том, должна ли церковь выполнять роль пастуха, пасущего свое стадо, или вести с верующими равный диалог, не указывать им, словно строгий учитель, что делать, как жить, во что верить, а вместе с ними искать и находить Бога и божественное в мире и человеке. Валериан Чаров отстаивал первую точку зрения, причем, делал это горячо, даже запальчиво. Было очевидно, что эта тема для него и близкая и животрепещущая. Он буквально наскакивал на своего собеседника, что так не походило на обычное поведение протоирея - спокойное, уверенное в себе, даже с оттенком покровительства и скрытой заносчивости.
Под влиянием Чарова распалился и он сам. У них вышел весьма напряженный спор, в котором спорщики не скрывали взаимной неприязни. Для епископа Антония это была принципиальная дискуссия, он уже не первый год отставил позицию, что церкви необходимо глубоко взглянуть на себя, проанализировать свою историю и практику, ту роль, которая сыграла в жизни страны. Священник, считал он, не имеет право возвышаться над прихожанином, он не руководитель его в вопросах веры, а помощник, призванный помочь ему найти свой путь к Богу. А уж какой он будет, вопрос другой. Совсем не обязательно его рельсы пролягут через территорию православия. Это совсем не главное, а главное - конечный результат, приблизится ли человек к Господу или останется в том же состоянии.
Но как раз с этим утверждением Чаров был категорически не согласен. Он отстаивал прямо противоположное мнение, что главное - это сама мать-церковь. Без нее народ окажется жертвой различных чужих и злокозненных сект. И нужно всячески оберегать и приращивать ее влияние и позиции в обществе. А тот, кто выступает против такой политики, предатель и вероотступник. Епископ Антоний не остался в долгу и назвал его догматиком и церковным помещиком, который смотрит на паству, как на своих крепостных крестьян. Потом, он правда, жалел о вырвавшихся словах, но было поздно.
Обменявшись подобными любезностями, они разошлись. Это была их последняя на сегодня встреча, а буквально через несколько дней он получил назначение срочно отбыть в этот суровый и далекий край. И то, что последний разговор с Чаровым, внес лепту в это его перемещение в пространстве, он мало сомневался.
