– Ну, вообщем, да. Был такой учитель Гурджиев. Говорят, что он был близко знаком со Сталиным. Он рассказывал ученикам такую притчу. Один продвинутый Учитель устроил своим ученикам восхождение в горы, изнуряющее восхождение, на пределе всяческих сил. Когда до вершины, на которую решено было взойти, оставалось меньше дневного перехода, поднялась снежная метель и стало очень холодно. Видимость упала до считанных метров, и вдруг на приличном удалении кто-то увидел огонек, и все решили направиться туда, тем более что не требовалось сильно отклоняться от маршрута. На последних усилиях воли, на пределе физических сил, едва ли не на четвереньках они доползли до огонька, и им повезло, огоньком оказалась хижина пастуха, в которой был запас дров, чая и немного крупы. И вот когда все отогрелись, выпили горячей воды с сахаром, стали решать, что делать, два человека встали и сказали: "Что делать, мы решили еще вчера, а сегодня надо исполнять". Встали и вышли в пургу. Они дошли до вершины, правда поморозились, ободрали в кровь руки. Остальные их догнали утром, и в лагерь они пришли вместе.
Как вывод, Гурджиев сказал следующее: "Для вашего духовного роста имеет значение только то усилие, которое сделали над собой два ученика, выходя в пургу из теплого дома. Все остальные усилия, это всего лишь тренировка мышц. Работают только СВЕРХусилия!!!"
Учеников надо ставить перед необходимостью делать экстраусилие над собой. Чем чаще, тем лучше, пока он не привыкнет это делать всегда. В этом случае, как педагог, вы победили. Все совершенно также и с коллективами. Им нужен вызов, планка, которая выше сегодняшних возможностей. Как-то так!
Мы замолчали, думая каждый о своем.
– Игорь Петрович, сколько школ, по вашему мнению, мы сможем открыть тем составом учителей, которые учатся у нас.
– Три точно, а возможно, пять.
– Не хотите объявить дополнительную мобилизацию? Косыгин давит.
– Все студенты, преподаватели, желающие к нам присоединиться – уже здесь.
– По другим институтам можно пробежаться, нет? А у меня такой вопрос возник: а те, кто Не хочет к нам присоединяться, они в педагогике нужны или нет"? Может, им надо поискать другое место приложение усилий?
– Это ты, Игорь, хватил! В школах и не только огромная потребность в педагогах…
Я продолжал смотреть на Иванова и ждал, что победит: количество или качество. Иванов начал откровенно нервничать и ерзать на скамейке.
– Думаю, ты прав, да, прав, прав, но только… как это делать? Аналогично можно сказать и об инженерах, и об актерах, и о ком угодно… А куда остальные?
– Металлочерепицу делать, дороги, брус, а когда найдут свое место, тогда пусть и ломятся на учебу. Мы здесь даем практику по специальности, а они не хотят ее брать, не хотят у нас учиться, неважно, о чем речь. Давайте престанем растить парниковых педагогов, а? Государство учит их за свой счет, может ведь и передумать в отношении тех, кто не проявляет должного рвения. Как думаете?
– Я не знаю… Игорь! Я не могу принимать таких решений, наверное, я малодушен. Говорящий интеллигент!
– А давайте я вам песенку спою, ее сочинили средневековые студенты, ваганты, которые кочевали от университета к университету и чему-то кое-как учились, иногда всю жизнь. Момент, я за гитарой в штаб слетаю.
Откуда столько зрителей? Человек двадцать-тридцать вынырнули, как двое из ларца… Непорядок. Стоят, смеются и хлопают. Страха ноль.
– Ладно, черти. Еще одна песня, но завтра нагрузки удваиваются! Выбирайте.
Песня, песня! – как-то подозрительно дружно скандировала существенно разросшаяся масса послушников.
