– Вчера, в ходе заседания Политбюро, Николаевич грамотно завел Мишу, тот слетел с катушек и понес недопустимую околесицу. В итоге его отправили на обследование психического состояния в Кремлевскую медчасть, – сказав главное, Шелепин выдохнул и в два глотка опустошил фужер вина. Семичастный, подняв рыбину, чтобы ею постучать по столу, замер в неподвижности, раскладывая в голове услышанное.
– Давай детали! – Владимир Ефимович продолжил возню с рыбой, не пропуская ни одного слова своего друга.
Изложение событий заняло почти час, то есть больше, чем это происходило в действительности, потому что опытные интриганы обсасывали каждое слово, интонацию или жест. Они знали всему этому цену.
– Что думаешь делать? – кратко бросил Владимир.
– Мишу надо валить и выбивать опорный костыль из-под Леонида, – ответил Шелепин. Семичастный согласно кивал. – Надо сделать так, чтобы он не вышел из больнички до начала Пленума. Он назначен на двадцать третье декабря. Перекрыть его общение с кем бы то ни было. Правда, очень вероятно, что вмешается Леня. Мы, вернее, Косыгин, контролируем сейчас Политбюро. Леня будет договариваться с нами, но с кем он будет разговаривать из состава ЦК – одному Богу известно, а поскольку его нет, то никому не известно.
– А что Пельше?
– У него уже есть небольшая команда преданных ему людей. Он человек Суслова, был его человеком.
– А сейчас как? – спросил Семичастный.
– Не знаю, но с ним надо говорить. Он расклады понимает, не хуже нас с тобой. Суслов, даже если останется в составе ЦК, из Политбюро вылетит все равно. Арвид должен это понимать, а потому может сам искать встречи. Либо у него есть неизвестный козырь. Хотя, вряд ли, это уже паранойя!
– Надо говорить с ним завтра, чтобы он не успел взбаламутить весь ЦК. Что ему предложим?
– Так то, что ему Суслов предлагал, – создать внутрипартийный меч, в противовес Комитету. Пусть будет тройка: ты, он и я. Вполне устойчивая конфигурация получится.
– Ты хочешь, чтобы Пельше Комитет контролировал? – подался вперед Владимир Ефимович.
– А ты не хочешь? Только подумай прежде, чем отвечать первое, что приходит в голову. – вкрадчиво ответил Александр Николаевич.
За столом надолго повисла тишина.
– Нет, не понимаю плюсов от этого шага. Расшифруй! – наконец произнес Семичастный.
– Тебя заботит собственная безопасность и положение или контроль за организацией под названием КГБ? Ее ведь могут использовать в своих целях разные люди, начиная от наших лидеров и кончая всякими разведками. Ты уверен, что полностью контролируешь Комитет?
– Не уверен. Я, думаю, понял тебя. Тогда… как будет выстраиваться личная безопасность от всех тех, кто сможет использовать КГБ в своих целях?
– Сдержки и противовесы. Ты, я, еще кто-то – все могут друг другу насолить, но и помочь могут. Иными словами, помогать должно быть выгоднее, чем ввязываться в непредсказуемую войну. Примерно так строятся наши отношения. Без тебя я никто. Без меня ты слетишь с должности почти мгновенно, нет?
– Наверное, наверное…, - Семичастный сделал задумчивый глоток пива. – А что Косыгин?
– Он старался всегда держаться в стороне от партийных группировок. Сейчас он увлечен своими реформами, прям искры из глаз! Суслов, по сути, хотел подвинуть его с позиции отца и распорядителя реформ. Николаевич смахнул его, как надоевшего слепня. Силен, старик, старая школа, сейчас таких не производят. Собственно, Михаил тоже из таких, но заметно глупее, что ли. Он сидел, пока Косыгину, Громыко, Устинову не мешал. Эти ребята были ему не по зубам, а он забыл об этом. Короче, я так скажу. Пока мы помогаем ему делать реформы, он будет наш союзник, а в противном случае…
– Как-то не очень устойчиво. Ему тоже могут напеть в уши, только уже против нас…
– Мы к его уху, как минимум, всегда будем ближе, чем кто-то другой.
– Ну-у, – протянул Владимир Ефимович. – Давай, по сто водочки дунем? Что-то на сухую не заходит.
Выпили, закусили первоклассной классической квашеной капусткой, которую втихаря делает чья-то бабушка. Под такой разносол выпили еще и продолжили дела государственные, которые очень часто переплетались с личными.
– По поводу Косыгина… Ты слышал, он разворачивает свободную экономическую зону где-то в ленинградской области? – спросил Александр.
– Да, слышал, но не очень отчетливо.
– Так вот, все успехи его реформ связаны с этой зоной, СЭЗ, как он ее называет. В рамках СЭЗ проводят какие-то дела, нащупывают спрос и включают государственные обороты.
– И что? По-моему, грамотно, – Семичастный смотрел на Шурика, не мигая, потому что чувствовал, что разговор подошел к чему-то важному.
– Есть непонятка, почему выбрали именно Кингисеппский район. Что лучше не нашлось?
– И почему? Не тяни, знаешь ведь, почему, – похоже от напряга у председателя КГБ даже хмель вышел.
– Мне удалось понять, что все уши растут из поселка Октябрьск.
– Из поселка? Ты серьезно?
– Нет, анекдот рассказываю, – слегка сорвался Шурик. – Там есть генератор идей, который вроде как что-то делает и без всякого правительства. Во всяком случае, идеи рыночного социализма и СЭЗ – это его придумка.
