— Нап, что сейчас до зимы вся кондиция негодна для стройки, — цокнул Макузь, — Это тоже в пух, но в общем этого добра всегда хватает, а не хватает именно строительных брёвен.
— Дай посчитаю, — фыркнула Речка, открывая папку с бумагой.
Получилосиха, что непрямой, но всё-таки убыток составляет, выражаясь в единицах бобра, двадцать восемь тысяч! Пуши прошли вперёд по ещё не распиленной мышиной тропе и убедились, что трактор по ней не пройдёт вообще, даже если не разворачиваться. С другой стороны, лемминговая дорога была более чем в два раза шире, чем габарит трактора — следовательно, как минимум на половине ширине полосы можно было оставлять кондиционные деревья, выпиливая только сушняк.
— Четырнадцать тысяч спасено! — возвестил Ратыш.
На самом деле так оно и случилосиха, и грызи с удовольствием глазели на штабеля брёвен, из которых в нужном месте будут возведены не иначе как избы различной этажности и назначения. Пока же трясущие продвигались вдоль мышиной тропы, причастные к основной теме не отрывали мозга от черпалки. Просыпаясь туманными утрами и взваривая на костре чай и корм на несколько пушей сразу, Макузь разбрыливал и зачастую рылся в чертежах и схемах, не отходя от варева в котелке.
— Кстати, — цокнула Ситрик, — Ведь в ту строну нужна прорва дерева для гати, а почему?
— Потому что туда нужна осина, — резонно цокнул Макузь, — А тут не осина.
— Досадно, но ладно, — хихикнула белка, — Как ты продумываешь, до зимы это погрызище закончится?
— Это без особой разницы. Везти осину для гати и стройматериал для черпака всё равно придётся на мышах, потому как эта дорога не до топи, а до Шишморского цокалища.
— Тамошние будут бу-бу-бу как зуды… тоесть, рады.
— А моя согрызуниха шелкоухая зуда… тоесть, рада, что копается тут? — ласково поинтересовался Макузь, приобнимая белочку.
— Вполне, — цокнула та, — И могу ещё провозиться, точно цокну!
— Это в пух. Только обязательно цокни, если что.
Ситрик и цокнула, только уже ближе к зиме, когда выкапывать кусты и деревца стало почти невозможно вслуху промерзания почвы. К этому времени дорога была пропилена более чем до половины, а вслуху наступления зимы и ожидаемого выпадения снегов пришло время готовить материалы для той самой гати, о которой происходило цоцо всю дорогу…
— Не-не-не, — отмахнулась ушами Речка, — Это мы уж сами протрём, про осину. У Рата там родичи, так что доцокается. Маку лучше заняться подготовкой зимника, он самое глубокое в этом шарит.
— Ну, возможно, — почесал щёки Макузь, — Так, а что там готовить?
— Помпу для накачивания воды на зимник, в основном, — цокнула Речка, — Житыш обещал достать со склада машинерии. Ну и по мелочи там.
— Это в пух.
С помпой, тобишь насосом, пришлосиха возиться довольно долго, потому как по складам в Щенкове имелись только отдельные части, да и то не все. Привлечя к делу учащихся по механической части грызей, Макузь собрал агрегат в мехсарае учгнезда — получилосиха изрядное чучело, но гораздо лучше, чем ничего. Кроме того, насос должен был быть мышино-транспортабельным: те что использовались при наведении ледовых переправ через Жад-Лапу, имели немыслимые габариты. Так же вышло, что при помощи небольшого парового двигателя — «пыжа» — насос исправно качал воду снизу вверх, демонстрируя значительную производительность — и таки куда большую, чем лапы с ведром.
Единственное что было не в пух — так это чистота, а точнее нечистота этого самого пуха после сборочных операций. Макузь как мог избегал гваздаться в смазке и солярке, которой мыли детали, но всё равно запашище от него шёл такой, что грызь на время сурковал вне избы и не тискал грызуниху, воизбежание того чтобы она тоже не провоняла.
— Вот жуть какая, а! — фыркала Ситрик, — Мак, такенное погрызище надолго?
— А что? — ухмыльнулся тот, склонив ухо.
— Просто спрашиваю, чтобы раскинуть и подумать, что, — резонно цокнула белка.
— Нет, не думаю что надолго, но несколько дней придётся потерпеть.
— Тогда в пушнину.
— А если бы йа цокнул, что теперь буду вонять постоянно? — хмыкнул грызь.
— Макки! — мотнула ухом Ситрик, которая была белкой до кисти ушей, — Вот когда цокнешь, тогда и подумаю, а сейчас так.
По крайней мере, после того как грызь прекратил активно работать с соляркой и несколько дней усиленно полоскал пух в прудах, даром что стояла уже поздняя осень, шерсть кое-как отпустила въедливый запах. Полоскать этот самый пух, прыгая в почти ледяную воду грызю даже нравилосиха, так что обойдя лосиху на водопое, он лез в пруд. Тем более что в такую холодрыгу никто больше не лез, и вода оставалась чистой и не перебаламученной. Вообще Макузь, как и одинадцать из десяти белокъ, понимал, что тёплая сухая куртка становится куда милее после холода и сырости, а не сама по себе, так что закаливал организм по полной программе. Отфыркиваясь, грызь выпрыгивал на скользский берег, покрытый жухлыми облетевшими листьями и сухой травой, и отряхивался, брыляя водой во все стороны, как волчака или любое другое животное. Правда, в отличие от, он ещё нарочно выжимал уши и хвост, чтобы быстрее высохло.
