— Тогда бока ещё не будут цеплять за рельсы, особенно при повороте.
— Жуть что получится, — послушав рисунок на песке, цокнул Ратыш, — Но поскольку выслушит логично, забывать об этом не стоит.
Об этом и не забыли, и впоследствии тему стали прокачивать дальше. Пока же грызи просто прошлись по узкоколейке, пиная ногами шпалы — те сидели в глиняной насыпи крепко и не двигались. Возле стоящего поезда в воздухе довольно приятно пахло дёгтем и углем — первым машину смазывали, а вторым топили. На крышке трубы сидела серая ворона, нахохлившись и таращась на белокъ одним глазом.
— Жарища нынче приличная, — цокнул Макузь, подняв уши к бело-голубому небу без единого облачка, — Как потаты, выкапывать думаете?
— Да нет, так съедим, — засмеялся Ратыш, — На самом деле при таком пекле выкопать можно и днём, а таскать в погреб лучше ночью, а то перегреются и быстро сгниют.
— Ночью потаты? Оягрызу.
Собственно он этим и занялся на досуге, напару с согрызунихой; Ситрик не очень упорствовала в количестве выращенных потатов, но даже одна грядка в двадцать шагов, засаженная по нулевому сорту, выдавала десять мешков продукта. Учитывая то, что грызи употребляли потаты далеко не постоянно, чередуя с топом, редькой и репой, это было допуха даже для двоих. На самом деле, в начале лета обычно выбрасывали немалое количество сгнивших запасов, но альтернативой могло быть только голодание, а этого пуши не уважали ни разу — хотя никогда и не обжирались, даже имея все возможности для этого.
На огороде, как это было цокнуто уже сто раз и будет цокнуто ещё столько же, сиделось и копалось отлично, вызывая чувство высокой хрурности и точного попадания в пух, тем более напару. Участок, огороженый мощной стеной живых колючих кустов, казался парящим в небе, потому как кроме стенок и неба, ничего не услышишь. Сама Ситрик раньше не стала морочить голову, а Макузь сделал новую калитку, натянув на раму колючие лозы от куста, так что входить стало проще, чем лазать по лестнице через верх. Многие пуши часто делали изгороди сплошными, чтобы не беспокоиться, и лазали именно по длинной стремянке, поставив оную поверх забора.
В цокалище огороды были более обустроены, чем где-нибудь отдельно в Лесу — хотя бы периодический звон с колокольни отмечал время, а так поди засеки по солнцу. Кроме того, на Растягайской дороге, где находились огороды, существовал центральный водопровод — на возвышенности невдалеке стояла ветряная крыльчатка, качавшая воду в водонапорный бак; оттуда вода текла по слегка обожжёным глиняным лоткам, прикрытым сверху. Сей «канал» проходил прямо в живой изгороди, нарочно, чтобы не наступать, а оттуда отходило только ответвление, питавшее водой обложенный полусырым кирпичом колодец на участке. Когда в этот стакан набиралосиха достаточно, вода переставала течь, а стоило вычерпать — снова начинала. Без такой пуханизации натаскать воды было бы весьма трудоёмко, потому как до уровня грунтовых вод отсюда копать следовало шагов тридцать, и всё вниз.
Макузь вполне с радостью выслушивал, когда Ситрик цокала о всяких делах, творящихся по цокалищу — иногда и пропуская мимо ушей смысл, а просто слушая цоканье, как пение соловья, потому как у грызунихи был очень приятный мелодичный голосок, да и главное, вообще. В это же время грызь всячески старался беречь её ушки и не вываливать на них все тонны мыслей, какие имелись в предмозжии — потому как нынче там в основном пахло таром. Ситрик улавливала это, хитро улыбалась, и требовала выкладывать… потом, правда, могла и пожалеть об этом.
— Йа вот про что? — цокал вот про что Макузь, ходя туда-сюда по центральной утоптанной дорожке огорода, — По узкоколейке весьма неудобно подвозить брёвна для постройки гати.
— Поч? — прицокнула белкаъ.
— Потому что с первого вагона стаскиваешь на место, а со второго уже надо тащить вдоль поезда, а ты помнишь, что такое таскать по гати. Один вагон гонять туда-сюда — допуха как долго.
— Оягрызу. И как ты выкрутился?
— Ещё не выкрутился, только придумал. Мы собирались зимой сделать прочный зимник и пустить по нему леммингов, чтобы навозить материала для строительства гати. Поскольку пока что лемминговой дороги туда не будет, используем такую же штуку для мышиной.
— Здорово! — цокнула Ситрик и вспушилась, аж полетел линялый пух, — Значит, уже решили ставить черпак?
— Сто пухов! Дорогу до Шишмора уже начали запиливать. Кстати, надо послушать лично.
Да собственно и не только послушать, но и потрясти, потому как сама она трястись не будет, а любителей пилить вообще довольно трудно сыскать. Дорогу расширяли от Триельской, где она была, до шишморского цокалища, как уже было уцокнуто — а это около полусотни килошагов, учитывая непрямую линию. Наличие мышиной дороги уже сильно облегчало задачу, потому как по ней не имелосиха слишком крутых подъёмов и спусков, какие не пройдёт зимоход — чтобы преодолеть гору, дорога поворачивала в сторону, поднимаясь под углом; там где путь пересекал овраги, приходилось рыть, делая пологость из крутизны.
